Чтение онлайн

…зудит татуировка на плече.

…мерзко вибрирует детище Папы Лусэро.

…не дает с головой окунуться в помпилианский «вирт» для рабов.

…тихая, хищная, жадная патока течет из пальцев в черные рукоятки. И дальше, дальше — во чрево галеры, в двигуны, работающие сейчас в режиме внутрисистемного ускорения. Все, кто сидит в ходовом отсеке, неподвижны: глаза закрыты, на лицах — далекий отблеск счастья. А патока течет, струится; махина корабля высасывает из счастливых гребцов…

Что?!

…мозолистые пальцы с уверенностью сжимают весло. На себя — от себя — на себя. Бирема набирает скорость, уходя в открытое море. Звездолет помпилианцев начинает разгон, маневрируя в системе альфы Паука, готовясь выйти в открытый космос и совершить РПТ-маневр. Металл и пластик. Смоленое дерево. Скрытое бортом солнце в небесной синеве. Дряхлые светильники под потолком.

Правда.

Ложь.

Реальность.

Иллюзия.

«Для кого усердствуешь, дурачок? — спросил маэстро Карл, прячась сразу за двумя бортами: звездолета и гребной галеры. — Кому отдаешься, словно пылкая, озверевшая с голодухи вдовушка? Остынь, расслабься. Ворочай весло, раз уж никуда не деться. Но — без фанатизма. Силы нам еще потребуются».

«Для чего?» — спросил Лючано.

Он не видел силам лучшего применения.

«Там видно будет, — вместо маэстро ответил Гишер Добряк и длинно выругался по-кемчугийски. — Но, дружок, уж никак не для того, чтобы хозяин Тумидус спалил их в ненасытной утробе своей биремы…»

Нет, Лючано не бросил весло, не отлепил ладони от черных рукояток. Нити-щупальца держали крепко, заставляя повиноваться. Просто в дуновении морского ветра начал чудиться тухловатый душок фальши. Радость поблекла, выцвела. Она не ушла совсем, но и больше не подталкивала в спину, зовя на трудовой подвиг.

Это работа, просто работа. На удивление приятная — ему по-прежнему нравилось ворочать весло, подставляя лицо, ветру и соленым брызгам. Впрочем, приятная не настолько, чтобы растворяться в ней без остатка.

«Ну и молодец», — хором согласились Гишер и маэстро Карл.

Струя патоки, уходящая из пальцев в черные рукоятки, ослабла.

Хозяин по-прежнему контролировал большинство нитей, идущих от ваги к марионетке по имени Лючано Борготта. Марионетка беспрекословно подчинялась. Только нитей в данном случае оказалось слишком много для экс-легата Гая Октавиана Тумидуса. Некий юркий шалун-невропаст (уж не собственный ли когтистый Лоа, вспоен жаром татуировки антиса?) перехватывал из-под хозяйских рук то одну, то другую вспомогательную ниточку.

Вот кукла невпопад моргнула.

Вот чуточку повернулась голова.

Пальцы правой руки на миг сложились в кукиш и тут же разжались. Стопа принялась отбивать свой, не предусмотренный командой ритм…

Для окружающих, и для экс-легата Тумидуса в том числе, раб Борготта честно трудился наравне с остальными. Да и как могло быть иначе? Раб не способен ослушаться хозяина. Клеймо лишает его возможности сопротивления.

Раб и слушался.

В целом.

А если и «волынил», так самую малость.

Такая вот хитрая рабская свобода.

Глубоко внутри себя, там, где никто не мог ничего разглядеть, куда не достигала власть Тумидуса, Лючано тихо улыбался. Пусть это жалкие крохи, мизер, безделица — но это его крохи, его безделица и его мизер. Над ними не властен надменный помпилианец.

«Спасибо, Папа Лусэро».

Не за что, ответил издалека слепец-карлик, исполин Китты.

Вскрики кларнета перешли в иную тональность. Теперь кларнетист брал другую ноту — выше, надрывнее. Ритм тоже изменился, зачастил. Плеск волн за бортом слышался явственнее. Сильнее загудел внизу, под энергощитами и термосиловой броней, двигун биремы, требуя от рабов поторапливаться, налегать на весла.

Галера оставляла гавань позади.

Звездолет выходил на траекторию для РПТ-маневра.

— …РПТ-маневр успешно завершен. Вторая смена рабов — занять места в ходовом отсеке. Первая смена — на построение, палуба три. Экипажу продолжать работу согласно штатному расписанию.

Исчез ветер; сгинул йодистый, соленый аромат, сменившись пресной дыхательной стандарт-смесью, прошедшей сквозь фильтры системы воздухообеспечения. Одно предположение о наличии весел на звездолете и моря вокруг звездолета казалось безумием. Лючано обнаружил, что без напоминания отстегивает ремни-фиксаторы. Сидящая рядом брамайни занималась тем же самым.

Он не знал, где находится третья палуба. Ноги сами понесли его в нужную сторону, вслед за остальными. Никто вокруг не толкался, не спешил, но и отстать не пытался. Это было мало похоже на воинский строй — скорее толпа, но толпа на редкость целеустремленная.

И тихая.

Никто ни с кем не разговаривал.

Вместительный грузоподъемник в пять этапов доставил первую смену на место назначения. Обширный, абсолютно пустой зал с виду напоминал ходовой отсек, если оставить в нем один ярус и убрать кресла с лестницами.

Места с избытком хватило всем. Рабы построились ровными рядами. Лючано вновь оказался рядом с женщиной-брамайни, на правом фланге, во втором ряду шеренги. Прямо перед ними двумя статуями-миниатюрами, пылая рыжим огнем кудрей, застыли близнецы-гематры.

Незнакомый помпилианец, с шишковатой головой и золотым «циклопом» в центре лба, облаченный в форму сервус-контролера, с ленцой прошелся перед строем. Его «третий глаз» время от времени тихо жужжал, моргая окошком сканера-широкополосника.

Остановившись у дальнего конца шеренги, помпилианец дал команду. Дюжина рабов вышла из строя. Люди неуклюже повернулись, словно пародируя строевые приемы, и, не оглядываясь, затопали прочь без сопровождения.

Сервус-контролер двинулся обратно вдоль строя.

— Куда их? — шепотом спросил Лючано у брамайни.

Женщина посмотрела на него с удивлением. Дескать, а тебе не все ли равно — куда? И, видимо, с трудом вспомнила, что возле нее стоит новенький.

— Уборка, камбуз… Разное.