Кукольник
Шрифт:
Из тьмы объявился человек.
«Нет, это не легат. Не соизволил встретить лично. Центуриона послал…»
В петлицах форменного оливкового кителя офицера сияли два имперских орла. Слева на груди, над сердцем — эмблема военно-космических сил Помпилии. Портупея, тяжелый «скорпион» в кобуре, галифе наглажены так, что о боковые стрелки можно порезаться. Сапоги горят умопомрачительным блеском. И над всем этим казенным великолепием — презрение к штатскому, чужаку, высеченное в граните лица.
Воплощенная Гордость Расы в натуральную величину.
Хотя ростом центурион не вышел. Гордость Расы, по прикидкам Лючано, должна быть на две головы выше. И в плечах существенно шире.
— Добрый день, офицер. Я здесь по вызову гард-легата Тумидуса. Борготта, личный эмпат легата.
Центурион мрачно окинул «личного эмпата» взглядом.
— Следуйте за мной.
Здороваться у помпилианцев, похоже, было не принято.
«И как их вудуны сюда пустили? — думал Лючано, шагая позади офицера по бесконечным коридорам школы. — Дураку видно: это не просто учебное заведение, а укрепленная база. Небось и отдельный тренировочный космодром имеется. А арсенал? С ума сойти…»
Он представил, в какую сумму обходится аренда горы, право на строительство военных объектов, разрешение на маневры в системе, и чуть не схватился за голову. Для его личных целей хватило бы жалкой толики этих средств.
«И ведь платят! Курорты, что ли, приглянулись?»
В трамбовке пляжей и флирте с легкомысленными туристками вместо изучения стратегии и тактики космических сражений бравых вояк заподозрить было трудно. Рядом с Директором «Вертепа» по коридорам школы маршировал, молодцевато печатая шаг, Дух Воинской Дисциплины.
Ни один вудунский бокор не отважился бы вызвать такого грозного Лоа.
Стерильная чистота. Холодный матовый отблеск термосила — покрытия стен, способных выдержать температуру в тысячи градусов. Часовые на каждом углу. Ряды запертых дверей — казармы? учебные классы? тренажерные залы? Таблички на дверях отсутствовали, имелись только номера. Дважды центурион молча делал предупреждающий знак рукой. Они останавливались и ждали, пока мимо пройдет строевым шагом манипула курсантов — в колонну по два, во главе со штандарт-вексиллярием, на чьих петлицах щелкали клювами четыре орла. Провожатый Лючано (так и хотелось сказать: конвоир) вскидывал руку ладонью вниз; офицер, ведущий колонну, отвечал таким же приветствием. Курсанты скрывались за углом, и центурион с гостем продолжали свой путь.
Наконец они замерли перед стандартной дверью с номером LXXXII.
— Ждите здесь.
Щелкнул замок, центурион скрылся за дверью, и Тарталья остался в коридоре один. От нечего делать он принялся глазеть по сторонам, но скоро оставил это занятие — никаких достопримечательностей, отличных от увиденного ранее, в поле зрения не наблюдалось. Сомнительное разнообразие в интерьер вносили лишь миниатюрные глазки надзорных камер под потолком.
«Сейчас примут по ошибке за лазутчика…» Развить это неприятное допущение он не успел. Вновь щелкнул замок.
— Входите.
Центурион был не многословнее раба-пилота. И куда менее вежлив. Общение с Тартальей он, судя по всему, считал ниже своего достоинства. Провести, сдать с рук на руки, уйти и забыть — как выбрасывают из памяти, например, посещение скверно убранного сортира.
За дверью обнаружилась приемная. По форме и размерам она напоминала не слишком просторный гроб. В «гробу» имелся стол с терминалом, за которым сидела женщина в форме, в чине обер-центуриона. «Секретарь?» — предположил Тарталья. Он не помнил, как называют секретарей в военных школах. Адъютант? Денщик? Дневальный? Нет, как-то иначе…
Офицер, сопровождавший Лючано, вскинул руку, щелкнул каблуками и удалился восвояси. Спина его излучала нескрываемое облегчение.
— Лючано Борготта?
— Да, синьорита.
— Вас ждут.
Обер-центурионша кивнула на вторую дверь в торце «гроба».
Тон ее мог заморозить океан.
— Вы сегодня прекрасно выглядите, синьорита, — сказал Тарталья, кланяясь. — В следующий раз я принесу вам букет цветов. Вы любите хризантемы?
И только потом вошел в указанную дверь.
«Все когда-то случается впервые, — улыбнулся издалека маэстро Карл. В улыбке маэстро крылось больше сочувствия, чем веселья. — Потеря невинности, удаление аппендикса. Импотенция. Смерть, в конце концов. Ты вот, малыш, впервые будешь работать куклу в военно-космической школе Помпилии. Я бы поздравил тебя, но не уверен, что это будет к месту…»
Маэстро Карл, как обычно, попал в самую точку.
Зал был помпезен и огромен.
По контрасту с казенщиной коридоров и теснотой приемной это чувствовалось с особенной остротой. На сцене могла бы выстроиться двойная когорта при поддержке штурмового броневика. Прямо за лазерной рампой колыхался тяжелый занавес в складках. Бархат цвета запекшейся крови с обеих сторон — да-да, с внутренней тоже! — по центру украшал золоченый орел, держа в когтях змею. Пернатый хищник был разрезан посередине, по вертикали: иначе занавес не смог бы разойтись в нужный момент.
С точки зрения Лючано, это снижало пафос и наводило на крамольные мысли.
Расположился Тарталья за кулисами, в отведенном ему закутке. Отсюда, пока не началась главная работа, он мог любоваться системой мощнейших голопроекторов и камер-фиксаторов, акустических отбойников и резонаторов, турелями прожекторов — пакетниками и «пистолетами»…
Не лучший, но приемлемый способ скоротать время.
Не лучшее, но приемлемое место работы.
Лючано усмехнулся. Разумеется, гордый помпилианец не мог предать огласке тот факт, что он прибег к услугам контактного имперсонатора. Легат читает речь выпускникам при поддержке невидимых костылей? — позор! А вот личный эмпат — это другое дело. Эмпат и невропаст в некотором роде антагонисты. Невропаст ведет куклу, корректируя ее по ходу дела. Эмпат же никого никуда не ведет. Он считывает эмоции клиента, фиксируя динамику эмограммы в пси-архивах собственного мозга. Позже это даст возможность включить эмограмму в запись выступления, чтобы зрители не только увидели все воочию, но и частично пережили чувства оратора.
Общественное мнение утверждало без околичностей:
«Личный эмпат — это престижно. Это — показатель искренности. Это — очень дорого. Этим можно гордиться!»
А помощь невропаста — не предмет для гордости.
«Ирония судьбы, — подумал Тарталья. — Работать куклу под личиной своей противоположности. Вечером можно будет посмеяться».
Он прильнул к окошку, откуда просматривался зрительный зал.
Зал мало-помалу заполнялся. Блеск галунов, тихий перезвон орденов, шарканье ног. Мягкие кресла первых рядов — золоченые подлокотники с львиными мордами — принимали в себя старших офицеров. Ряды начиная с пятого оккупировал младший офицерский состав. За ними расположились выпускники в парадной форме: они уже успели получить чин унтер-центурионов. Остальные места предназначались для курсантов: сейчас они колоннами текли через шесть дверей.