Кукольник
Шрифт:
— Я тоже когда-нибудь стану богатым, — мечтательно произнес третий.
— И что тогда?
— Куплю участок земли возле Миссисипи, посею рис…
Громыхнул такой дружный хохот, что Луи на секунду отпрянул и тут же понял — пора! Он ворвался в гримерку, выхватил из-за пояса пистолеты и выстрелил в самого здорового, расположившегося у окна. Быстро выбрал следующего и прицелился.
— Ты что делаешь, друг?! Не надо!
Луи выстрелил еще раз, бросил оба пистолета и дикой кошкой кинулся на третьего, уже начавшего поднимать мушкет. Полоснул его бритвой по белой беззащитной шее, повернулся и оказался лицом к лицу с последним — самым юным.
— Не надо, — просипел парень. — Надо тебе эту шлюху, так бери. Только меня не…
Он не договорил. Луи спокойно шагнул вперед, ухватил мальчишку за волосы и рывком поставил на колени.
— Не надо, — всхлипнул мальчишка. — Умоляю…
Луи скривился, сделал стремительное режущее движение и тут же переключился на метнувшуюся к двери Джудит.
— Ты куда, девочка?
— Отпусти, — дернулась бледная, как смерть, Джудит.
— А как же Бостон? — ласково поинтересовался Луи. — Я же тебе обещал.
Девчонка на секунду заколебалась.
— Я тебе не верю.
— И молодец, — широко улыбнулся Фернье и занес над ее тонкой белой шеей блеснувшее лезвие. — Никому не верь, девочка, даже мне.
В тот же миг дверь распахнулась, и он получил такой мощный удар в грудь, что отлетел к окну.
— Черт! Это еще что?
Над ним огромной черной горой возвышался Платон.
— Платон? — Луи с трудом встал на четвереньки, увидел свой лежащий на полу нож, но взять его не рискнул. — Как дела, брат?
Платон молча подошел, ухватил Фернье за шиворот и поставил на ноги перед собой — глаза в глаза.
— Зачем пришел?
— К тебе, — заставил себя улыбнуться Фернье и потянулся к карману. — Зачем же еще?
— Мбоа уже сделал свой выбор, Луи, — без тени ответной улыбки проговорил негр. — И ты это знаешь.
— Зачем тебе этот белый? Почему не я? — Фернье осторожно, двумя пальцами, вытащил из кармана бритву.
— Я тебе сказал. Потому что так повелел Мбоа, — веско произнес Платон.
— Ты ошибся. Этот белый ненадежен, — Фернье раскрыл бритву и приготовился.
— Это ты ненадежен, Луи. Только поэтому Аристотель и погиб, — покачал головой Платон. — А теперь прощай.
— Прощай, Платон, — зло усмехнулся Фернье и взмахнул рукой.
Когда прогремел выстрел, а затем во втором этаже театра лопнуло стекло и из окна, как два мешка риса, вывалились черный и белый, Фергюсон понял, что время пришло.
— Лестер, Талбот, за мной! — заорал он и рванулся к двери. Выскочил, помчался через залитую солнцем площадь и сразу же увидел, что не успел.
Черного-то скрутили только что курившие в тенечке под стеной театра патрульные, а вот белый — хорошо одетый молодой мужчина — лежал на булыжной мостовой без движения.
— Черт!
Немного сбавив скорость, Фергюсон добежал до белого и упал перед ним на колени. Перевернул лицом вверх, припал к груди, пытаясь услышать стук сердца, разогнулся и глянул на подошвы щегольских туфель. Изящные, зауженные книзу каблуки были те самые, что оставляли кровавые следы по всей Луизиане.
Фергюсон от досады ударил себя кулаком в лоб. Это определенно был Фернье. И он был мертв. А рядом озверевшие от наглости содеянного ниггером преступления патрульные сосредоточенно топтали окровавленного Платона ботинками.
— Хватит, ребята, — поднялся на ноги Фергюсон. — Это не белый. Это тот самый Фернье.
Патрульные замерли, потом дружно бросили негра и мгновенно сгрудились возле мертвого тела. Они и поверить не могли, что этот щуплый белый парнишка — тот самый «упырь», да еще и мулат. Фергюсон подошел к Платону, дождался, когда тот подымется, и понял, что времени терять нельзя и допрашивать негра надо немедленно. Текущая из-под прижатых к животу растопыренных черных пальцев кровь не только залила ему рубашку и брюки, но и вовсю капала на булыжник.
— Лестер! Врача! — бросил через плечо Фергюсон и подтолкнул раба в спину. — Вперед, Платон. Сейчас мы с тобой хорошо-о поговорим.
— Он — убийца, — показал рукой в сторону распростертого на булыжниках тела негр.
— Знаю-знаю, — еще раз подтолкнул его в спину Фергюсон.
— Я защищался…
— Разберемся, — процедил сквозь зубы Фергюсон. — Ты мне сейчас мно-огое расскажешь… И про себя, и про Фернье, и даже про Лоуренса.
Джонатан прибежал в гримерку на звук пистолетных выстрелов. Глянул в распахнутую настежь дверь и остолбенел. Караульные — все четверо — валялись на полу, окно было выбито, а Джудит исчезла. Он кинулся к окну и замер. Внизу, прямо под окном, в окружении патрульных лежал молодой человек.
«Фернье! — ударила его в виски горячая волна. — Больше мне никто не помешает!»
Он внимательно осмотрел копошащихся возле трупа добровольцев и перевел взгляд чуть дальше. Там, на самом входе в аллею, виднелись две фигуры: качающийся из стороны в сторону, сгорбленный и все время оглядывающийся в сторону театра Платон и подталкивающий его в спину лейтенант Фергюсон.
«Вмешаться?»
Джонатан разрывался пополам. Он понимал, как многим обязан этому большому черному человеку, лишь прихотью судьбы родившемуся в рабстве. Но рисковать ради него представлением — главным делом своей жизни — он уже не мог. Тем более что все уже готово. И появись здесь полиция…
«А они ведь придут… и скоро!»
Джонатан повернулся и торопливо пошел по коридору, сбежал по узкой винтовой лестнице в зрительный зал, нырнул в маленькую дверцу, ведущую под сцену, и припал горячей щекой к округлому и прохладному, сверкающему металлом боку огромного парового котла.
— Не подведи меня, друг, — прошептал он. — Главное, не подведи.
Фергюсон усадил Платона на стул и сразу же начал составлять протокол. Он знал, что без подробнейших показаний ему Джонатана Лоуренса всерьез не ухватить, и очень боялся, что черный истечет кровью слишком быстро.