Кукловод
Шрифт:
– Куда ты, туда и я, – просто сказал Никита. – Прикажи, и я за тобой хоть на край света, хоть ещё дальше.
– Нет, – возразил Дмитрий. – Приказывать не буду. В этот путь не по приказу надо, а только по сердцу.
– Ещё проще, государь. Сердцем я всегда с тобой. Сам знаешь. Сам испытал.
Дмитрий пристально посмотрел на Никиту, порывисто протянул руки и обнял.
– Сговорились, – шепнул он со слезами на глазах. – Спасибо, Никита, спасибо, слуга верный. Век не забуду!..
Минутой спустя он снова был прежним Дмитрием – энергичным, спокойным, насмешливым.
– Так поступим, – сказал он. – Завтра на пир не ходи. Через час после заката будь здесь, в сенях у моих покоев. Я выйду со свадьбы, и мы с тобой окончательно обо всём сговоримся. А теперь ступай. Видишь, работы немерено.
Он сел за стол, взял в руки перо и склонился над бумагами.
– Постой, государь, – в недоумении, скребя седеющий висок, вымолвил Никита. – Совсем у меня голова кругом… А как же заговор? Что с ним-то делать будем?
– Ничего не будем. Пусть всё идёт, как идёт, – рассеянно сказал Дмитрий. – И вообще, завтра свадьба, недосуг мне пустяками заниматься…
Вдруг он оторвался от бумаг, улыбнулся и заговорщицким тоном спросил:
– Как думаешь, хороша ли в постели невеста моя, Марина?
Никита чуть не брякнул, что об этом лучше спросить у конюшего и ещё трёх-четырёх слуг воеводы Мнишека, но вовремя прикусил язык.
В условленное время Никита ждал царя. На душе у него было тягостно. Минувший день он потратил, чтобы ещё раз убедиться: ошибки нет. Через считанные часы бунтовщики двинутся на Кремль. А это – верная гибель и конец всему. На стрельцов надежда плохая…
Вспоминая вчерашний разговор, Никита не знал, что и думать. Такая беспечность на грани глупости была не в характере умного осмотрительного Дмитрия. Он отмахнулся от Никиты, но мало того – он отмахнулся и от Басманова, и советников-немцев, также предупредивших его о вызревшей в княжеских дворцах измене. Оставалось предположить, что Дмитрий надеется отстоять престол с помощью одному ему известного чуда. Или, вернее всего, не будет отстаивать вовсе…
Дмитрий не был царём. По крайней мере, сыном Ивана Грозного. Проведя с ним два года бок о бок, Никита в этом почти уверился. А прошлым летом убедился окончательно.
Заняв столицу, свергнувшую Годуновых, Дмитрий первым делом послал за своей матерью – вдовой Грозного Марией Нагой. Насильно подстриженная в монахини под именем Марфы, она доживала свои дни в монастыре святого Николая, что на Выксе, за пятьсот вёрст от Москвы. Посольство для вида возглавлял князь-мечник Михайло Скопин-Шуйский, но главное дело Дмитрий поручил Никите, уже не раз доказавшему свою ловкость и преданность. По приезде Скопин-Шуйский вручил инокине Марфе личное письмо Дмитрия, и вечером Никита встретился с ней с глазу на глаз. В почтительных, но твёрдых выражениях он передал ей, что она должна признать в Дмитрии своего сына, якобы зарезанного в малолетстве злодеями Годунова.
– Креста на вас нет! – фыркнула ядовитая старуха. – А чей же трупик я держала на руках четырнадцать лет назад в Угличе?
– То был труп одногодки царевича, сына священника, – подсказал Никита. – Кормилица прознала о заговоре, и, с твоего согласия, успела подменить ребёнка…
Нагая поломалась для вида, но согласилась. Да и выбор был невелик: то ли сыграть роль и вырваться из монастыря, чтобы жить вдовствующей царицей, с причитающимися почестями и содержанием, то ли не жить совсем… Она выбрала первое. По приезде в Москву она прилюдно обняла Дмитрия и назвала его сыном. Потом они вместе молились в Успенском соборе, а в Архангельском, припавши к гробу Ивана Грозного, дружно плакали. Только после этого Дмитрий венчался на царство.
Кем же он был на самом деле? Говорили всякое, но чаще называли имя монаха-расстриги Гришки Отрепьева из Чудова монастыря, что в Москве. Дескать, сумел беглый инок пробраться в Польшу, и убедил знатнейших польских панов вместе с королём Жигимонтом, что он – чудом уцелевший от расправы царевич Дмитрий Иванович, законный Рюрикович. Те поверили (а может, сделали вид, что верят), снабдили его деньгами и войском, так оно всё и закрутилось…
Истинный ли царевич, мнимый ли – Никите было всё равно. В свои тридцать пять годков не имел он ни семьи, ни дома, и ничего, кроме оружия, в руках отродясь не держал. Служил Никита в ополчении пана Вишневецкого, к Дмитрию примкнул в самом начале его похода на Москву и полюбил царевича за молодость, щедрость, смелость, удачливость. Дмитрий приблизил к себе Никиту после того, как тот, чудом случившись рядом, спас его от ножей двух убийц, подосланных, конечно, Годуновым. Он зарубил злодеев так быстро и ловко, что царевич, сам превосходно владевший саблей, пришёл в восторг.
Став ближним человеком, Никита служил Дмитрию верой и правдой. Он понимал, что Дмитрий – судьба его и удача. В мыслях Никита уже видел себя достойно вознаграждённым за честную службу. Мечталось ему о почестях, о своём поместье с крестьянами, о дородной жене, о выводке ребятишек… И вот всё рушится. Теперь будущее рисовалось столь же туманным, как и вчерашние речи царя. Но Никита твёрдо решил, что будет во что бы то ни стало держаться Дмитрия. Он царь, он знает, что делает, с ним не пропадёшь.
Дмитрий появился ближе к ночи. В окружении свиты он шёл быстрой лёгкой походкой, был как-то лихорадочно весел и что-то напевал. Повинуясь жесту царя, Никита проследовал за ним в покои и тщательно закрыл двери. Май выдался холодным, поэтому в камине, предусмотрительно разожжённом слугою, потрескивали дрова. На столе горели свечи.
– Ну и день! – сказал Дмитрий, падая в кресло. – Такому пиру сам Жигимонт позавидовал бы. Одних музыкантов чуть ли не сотня… Между прочим, супруга моя уже в опочивальне, ждёт. Самое интересное впереди!
Он засмеялся. От него сильно пахло вином. Никита стоял в почтительной позе со склонённой головой, и, превозмогая сердцебиение, мучительно ждал, когда царь перейдёт к делу.
– Сядь! – велел Дмитрий заплетающимся языком. – В ногах правды нет. Хотя… где она есть, правда-то? Вот я, к примеру, законный царь и великий князь всея Руси… неважно, чей я сын… я, между прочим, коронован Мономаховым венцом… И что? Завтра на рассвете меня будут свергать. О Русь! Нету в тебе ни порядка, ни покоя… И не надо! – почему-то добавил он, снова засмеявшись. – Ну, пора и о деле.