Кукловод
Шрифт:
– Сам ты брось! Написано до хрена, а толку? Много ли в том правды?
– А ты своего брата-журналиста спроси.
– Если бы… Наши военкоры жаловались: цензура тотальная (Олег загнул палец), информацию дозируют (он загнул второй), никуда не пускают (третий палец). Шаг влево – шаг вправо – за шиворот и пинком под зад. – Олег энергично выставил обе пятерни. – И потом, что журналист? Это взгляд со стороны. А изнутри-то интересней. – Он затушил окурок и оценивающе посмотрел на Сергея. – Сделать бы материал с таким, как ты. Или просто с тобой. Чтобы не побоялся рассказать всё, как есть. Грязь так грязь. Кровь так кровь. Лишь бы не врал…
– Если не врать, – медленно сказал Сергей с неясным волнением, – ни один редактор не напечатает.
Олег замотала головой.
– Наш напечатает. Было бы что печатать.
Сергей усмехнулся…
– Ловлю на слове…
Он поднялся. Из кладовки он вынес армейский полевой планшет – память о Чечне и достал из него толстую тетрадь.
– Это что? – спросил Олег.
– Ну… что-то вроде дневника. Там, знаешь, всякие мысли в голову лезли. О войне, о людях, о жизни. Было время – записывал. Ну и получилась «Война и мир»… для внутреннего употребления.
Олег раскрыл тетрадь и наугад, по диагонали, с нарастающим интересом просмотрел несколько страниц. Поднял голову и посмотрел на Сергея.
– Я возьму? – спросил он.
– Только с возвратом, – буркнул Сергей. Поддавшись минутному порыву, он уже почти жалел, что отдал дневник в чьи-то руки. Слишком дорогой для него была эта тетрадь, полтора года спасавшая от озлобления и отупления, которые подстерегают на войне солдата.
Проводив Олега с женой и убрав со стола, Сергей уже в постели спросил Алёну:
– Слушай, может, мы, наконец, подумаем о детях?
– Подумаем. Отчего же не подумать, – неопределённо сказала Алёна, прижимаясь к мужу.
– Нет, прямо сейчас…
Алёна приподнялась на локте и смерила Сергея долгим терпеливо-страдальческим взглядом.
– Сколько можно об одном и том же, – сказала она. – Если я сейчас уйду в декрет, Немиров озвереет. Не успел назначить меня завом – и нате вам… На карьере можно ставить крест. И потом, на что жить, милый? Ты умный, сильный, энергичный, ты всего добьёшься и когда-нибудь ещё в шампанском купать меня будешь. А пока…
– Бедность не порок, – хмуро напомнил Сергей.
– Конечно, – легко согласилась Алёна. – Какие у тебя пороки? Так, мелкие недостатки. И вообще, я тебя люблю. Но с детьми давай подождём, хорошо? – Она погладила Сергея по груди, по животу, затем её рука скользнула ниже. – В конце концов я же не против самого процесса.
– Ну, процесс так процесс…
Это был не первый разговор на «детскую» тему, и все они заканчивались одинаково. Алёна в общем-то была права. Точно так же права, как и тогда, отказавшись ехать к нему в Моздок…
Пока официантка расставляла тарелки, Сергей с Алёной перебрасывались лёгкими, ни к чему не обязывающими фразами.
– Кстати, как там Поль? Не обижаешь? – спросила Алёна.
– В полном порядке. Просил кланяться бывшей хозяйке, – отрапортовал Сергей и заметил, что при слове «бывшая» глаза Алёны погрустнели. Сергей не так уж преувеличивал. Перед тем, как идти в ресторан, он погладил Поля по тёмно-шоколадной шёрстке и сказал: «Вот, старина, иду на серьёзный разговор с Алёной. Привет передавать?» Поль сел на задние лапы, поднял голову и посмотрел на хозяина пронзительно-печальным собачьим взглядом: да, мол, передавай, может, помнит ещё?…
Недели через две после вечеринки позвонил Олег и пригласил к себе в редакцию.
– Ну, старик, поставил ты всю контору на уши, – деловито сообщил он Сергею вместо приветствия.
– Не понял, – с недоумением сказал Авилов.
– Слушай сюда – поймёшь.
События развивались так. Дневник Сергея Олег прочёл взахлёб, набрал его на компьютере и подсунул отпечатанную рукопись редактору военного отдела. Тот прочитал её одним духом, после чего пошёл к ответственному секретарю. Ответсек рекомендовал рукопись одному члену редколлегии. Тот, в свою очередь… Словом, вскоре рукопись легла на стол главного редактора, который внимательно изучил её и распорядился пригласить автора для знакомства и беседы.
– Пошли, – подытожил Олег, вставая.
– Куда?
– К главному.
– Зачем? – глуповато спросил Сергей.
– Не ручаюсь, но думаю – за деньгами и славой.
Олег вёл Сергея по длинному редакционному коридору, дружески приобняв за плечи, и всем встречным сотрудникам говорил: «Привет! А это Сергей Авилов. Тот самый». При этом сиял, как начищенный самовар. Сотрудники конфузили Сергея любопытными взглядами. Олег шёпотом пояснил, что, пока рукопись читало начальство, её копии разлетелись по всей редакции и были встречены пишущим людом на «ура».
Главный был высоким худощавым человеком лет сорока пяти. На нём хорошо сидел неброский, но явно дорогой костюм-«тройка», удивительно гармонирующий по цвету с письменным столом и другой мебелью обширного кабинета. Из-за этого редактор казался неотъемлемой частью собственного интерьера, что, впрочем, соответствовало действительности: уже много лет он уверенно рулил газетой и был её крупным акционером.
– Вот, Сергей Иванович, прочёл ваш дневник. С интересом прочёл, – сказал главный после того, как Олег представил их друг другу. – И не только я. Редколлегия считает, что его надо печатать. А вы как думаете?
– Не возражаю, – выдавил из себя Сергей, чувствуя, что краснеет.
– Это хорошо, что не возражаете, – задумчиво, с оттенком иронии сказал главный. Он встал из-за стола и прошёлся по кабинету. – Вообще-то материалов на чеченскую тему предлагают много. Среди авторов, кстати, встречаются боевые офицеры. Но в вашем дневнике есть то, что отличает его от всех других материалов. С одной стороны, читать больно и тяжело: о страшных вещах пишете… А с другой, читается-то на одном дыхании. По-моему, вы литературно одарённый человек. Чувствуете слово, хорошо строите фразы, детали подмечаете. И, главное, умеете думать на бумаге. Это вообще немногим дано.