Кукла
Шрифт:
При этом не преминули одобрить решение Максима приобрести мотоцикл указанной модели. Правда, если бы «Soft Women» параллельно с куклами выпускала бы еще и конкурирующие с «Харлеем» двухколесные орудия самоубийства, то рекомендации были бы несколько иными, скрыто рекламирующими собственный продукт. Таковы законы межкорпоративной борьбы, которые, в отличие от теории Дарвина, ниспосланы нам свыше.
И Максим решился!
Линда, сияя от счастья, натянула черные кожаные брюки и устрашающую черную кожаную куртку, обильно и хаотично проклепанную. Ноги сунула в черные кожаные сапоги на непростреливаемой подошве, на голову водрузила черный блестящий шлем.
– Ну, как?! – спросила она, гордо прохаживаясь перед Максимом этакой посланкой то ли футуристической антиутопии, то ли какой-то совершенно безбашенной внеземной цивилизации.
– Я тащусь и торчу! – попытался изобразить бодрость и веселье встревоженный Максим.
– То-то же! Тебе, Максик, повезло с женщиной. Я и в сексе бестовая, и за рулем чумовая!
– Но ты ездить-то умеешь? – попытался слегка отрезвить ее Максим.
Этот идиотский вопрос она даже не удостоила ответа.
Подошла к своему чудовищу, сверкающему никелем и лаком. Села в седло, послав Максиму протяжный воздушный поцелуй, отчего у него внутри все похолодело. Врубила мощный звук. Три раза газанула вхолостую, отчего лебеди в пруду в панике попытались взлететь, позабыв о подрезанных крыльях. И, выжав сцепление, плавно покатила по дорожке, выложенной цветной фигурной плиткой. И пропала из поля зрения, скрывшись за деревьями.
По реву, доносившемуся из отдаленных аллей, было понятно, что скорость постоянно возрастает.
Линда пару раз пронеслась мимо Максима. На третьем боевом заходе, километрах на ста двадцати в час, она выхватила у него из кармана пачку сигарет и зажигалку, после чего взлетела по перилам парадной лестницы, прикурив на ходу.
Такого рода фокусы она показывала прибалдевшему Максиму три дня подряд. Три дня она была весела и озорна. Три дня она отплачивала Максиму за его душевную щедрость таким запредельным сексом, что он бессчетное число раз шел в яростную атаку, падал, сраженный пулей, вставал и опять падал, и опять вставал, преисполненный священного животного чувства.
И все эти три дня в нем нарастала сладостная тревога, которая по прошествии многих лет и вспоминается, как настоящее счастье, возможное лишь в прошедшем времени.
На исходе третьих суток он дошел до того, что жарко шепнул Линде: «Ты меня любишь?»
И опять яростная атака, и опять доблестная смерть, дающая новую жизнь.
На четвертый день Линда сказала, что ей скучно в парке, что «Харлей» требует простора, как и ее душа, породнившаяся с ним. «Нет, – сказала она, поняв, что ляпнула глупость, – он мне брат. А ты – муж. Я люблю вас обоих. Но, естественно, по-разному. Ведь глупо же ревновать к брату? Правда?»
– Правда, – сказал Максим.
Больше слов не было. Потому что глупо было затевать разговор, например, про водительские права, которых у любого уважающего себя байкера быть не должно, или про волчьи законы, начинавшиеся за воротами особняка. Линда в случае необходимости любому самому матерому волку горло перегрызет.
Не могла она и заблудиться на бескрайних просторах Подмосковья, вмещающих 365 карликовых Люксембургов. Линде было достаточно пролистать атлас центральной России, чтобы в мельчайших подробностях запомнить всю ее топографию.
– Я недолго, милый, – сказала Линда, прекрасно понимавшая, какая буря бушует в душе Максима. – Часика два-три. Ты даже соскучиться не успеешь, как я вернусь. Ну, а потом мы устроим с тобой такой праздник необузданного секса, какой не снился даже главному фиджийскому богу. Я где-то про это читала.
– Что за праздник? – немного оживился Максим.
– Странно, что ты этого не знаешь. Это сейчас детям в детском саду рассказывают.
И Линда поведала историю про фиджийского бога Ндонго-туки и родоначальницу людей Таваки, изложенную столь эмоционально, словно рассказчица лично наблюдала те преудивительнейшие события.
Ндонго-туки, как и полагается богам, лежал на самой высокой горе и думал о том, какой бы ему совершить подвиг. И тут до него додолбился один шустрый коммивояжер, впаривавший глупым пралюдям стеклянные бусы в обмен на золотые самородки. Точно такую же хренотень он предложил и великому богу Ндонго-туки. Но великий бог Ндонго-туки лохом не был. Он пришел в страшную ярость и уже собрался было замочить пройдоху, но поразмыслив, предложил сделку: если непрошенный гость подскажет, какой великий подвиг может совершить великий бог, то ему будет дарована не только жизнь, но и корзина отборных бананов из сада великого бога.
«Нет ничего проще, о Великий Ндонго-туки! – воскликнул коммивояжер. – На расстоянии двух дневных переходов находится клевая телка. Звать ее Таваки. Так вот, у нее такое огромное женское хозяйство, ну, ты меня понимаешь, что там есть где порезвиться твоему шалуну. Это и будет великий подвиг с непредсказуемыми последствиями».
Великий бог Ндонго-туки навел справки через своих слуг. Вернувшись через четыре дневных перехода на самую высокую гору, они подтвердили: действительно, телка хороша и великому богу Ндонго-туки придется по вкусу. И женское хозяйство у нее в самый раз для великого бога Ндонго-туки, а, может быть, даже немного и больше.
«Как это больше! – гневно вскричал великий бог Ндонго-туки. – Нет в мире ничего такого, что бы оказалось больше моего мужского достоинства, похожего на баллистическую ракету на колесах!»
Тут же перед ним извинились, чтобы не уничтожил сгоряча весь мир, который тогда был очень маленький и хрупкий. И начали думать, как устроить своему хозяину этот великий подвиг. А дело это было действительно непростым, поскольку шалун у великого бога Ндонго-туки был столь огромен, что хозяин не мог его носить.
В конце концов придумали. Построили десять плотов, на которые великий бог Ндонго-туки положил свою баллистическую ракету на колесах. Плоты поплыли вниз по течению, а сам великий бог Ндонго-туки пошел рядом по берегу.
Через два дневных перехода великий бог Ндонго-туки встретился с Таваки, которая сразу же стала косить под японскую подданную и требовать с великого бога Ндонго-туки мешок иен. Это у нее был такой изощренный флирт, к которому она прибегла, несмотря на то, что, увидев привезенный на плотах груз, сразу же задрожала от страсти.