Чтение онлайн

Хотя я была мужчиной, но рыдала навзрыд и не могла, несмотря на жуткий холод, взять такси. Возможно, тогда я впервые подумала о том, что мне не хочется оставаться мужчиной. Немного успокоившись после того, как я дошла до вокзала и немного хлебнула в забегаловке, я решила поехать поездом. В квартире было пусто, только свистел холодный ветер. Я прижимала к груди горшок, в котором подрагивали листья ананаса, мне казалось, что в целом мире никто, кроме меня и этого ананаса, не понимает друг друга, а мы общаемся с ним от сердца к сердцу. Закрыв глаза, словно защищаясь от холодного ветра, я чувствовал, что мы делим с ним наше одиночество… Моя жена, понимавшая меня лучше кого бы то ни было, находилась сейчас ближе к смерти, чем ко мне или к ананасу.

Сразу после смерти жены ананас тоже засох, поскольку я не знала, как ухаживать за растениями и слишком сильно его поливала. Я посадила ананас в углу сада и хотя тогда не могла правильно выразить это в словах, но многое поняла. Если попытаться сформулировать это сейчас, то все окажется очень просто. Я поняла: мир существует не только для меня одной. Поэтому соотношение неприятного и приятного вокруг меня остается неизменным. Сама я определить это не могу. Следовательно, нужно принимать все вне себя в перемешанном виде: и темное, и ярко сияющее. Поэтому я стала женщиной, ею и остаюсь.

Тогда я поняла, что она хотела мне сказать, и помню, как подумала: «А не значит ли это, в самом деле, быть счастливым?» Но теперь это у меня прочно засело в желудке. Почему у людей нет выбора? Словно дождевые черви, мы всегда терпим поражение: готовим пищу, поедаем ее, спим; любимые люди всегда умирают. Но мы при этом вынуждены продолжать жить.

Сегодня ночью я почувствовала, как нарастает мрак, и его дыхание становится все более удушающим. Той ночью в гнетущих, тяжелых снах я поочередно сражалась сразу со всем.

На следующий день небо прояснилось. Я готовилась к поездке, что-то стирала, и тут зазвонил телефон.

Полдвенадцатого? Странное время для звонка…

Когда я с удивлением сняла трубку, раздался высокий, тонкий голос:

— А, Микагэ-тян? Как дела?

— Тика-тян? — удивилась я.

Она, видимо, звонила из будки, потому что доносился шум машин, но я сразу узнала ее голос и отчетливо мысленно ее представила.

Тика была звездой в заведении Эрико, точнее педиком. Бывало, она оставалась ночевать в доме у Эрико, а после ее смерти стала хозяйкой заведения.

В отличие от Эрико, она выглядела как мужчина, но при этом не казалась грубой. Если же она накладывала макияж, узкоплечая, высокая, в шикарных платьях, которые были ей к лицу, то казалась необычайно мягкой и красивой. Как-то в метро школьники ради забавы приподняли ей юбку, и она разрыдалась. Она была очень чувствительной. Хотя мне это не очень по нраву, но рядом с ней я ощущала себя почти мужчиной.

— Я сейчас на вокзале. Ты не могла бы выйти и встретиться со мной? Мне нужно с тобой поговорить. Ты уже пообедала?

— Еще нет.

— Тогда сразу пойдем в «Сарасина»!

С этими словами Тика-тян, вечно торопящаяся, повесила трубку. Мне ничего не оставалось, кроме как прервать стирку и выйти из дома.

Я торопливо шла по зимним полуденным улицам, залитым лучами яркого солнца. Когда в торговых рядах перед вокзалом я зашла в упомянутый ею ресторанчик, специализирующийся на лапше, там меня уже ждала Тика и ела «барсучью соба». Она была в юбке с пиджаком, что может считаться чем-то вроде национальной одежды.

— Тика-тян! — воскликнула я и направилась к ней.

— Эй! — крикнула она. — Как дела? Ты стала очаровательной женщиной. На тебя даже смотреть вблизи опасно! — громко воскликнула она.

От ее слов я испытала не смущение, а тепло. Такой улыбки я больше ни у кого не встречала: она была настолько беспечной, словно говорящей: «А чего мне стыдиться?» Тика демонстрировала мне свое лицо с широкой улыбкой. Воспрянув в ее присутствии, я громко заказала:

— Толстую лапшу с цыпленком!

Суетливая хозяйка заведения поставила передо мной стакан с водой.

— О чем ты хотела со мной поговорить? — с ходу начала я, глотая лапшу.

Поскольку обычно Тика любила заводить долгие беседы ни о чем, я подумала, что и в этот раз будет то же самое, но она сурово выпалила:

— О Юити!

Мое сердце забилось сильнее.

— Вчера ночью этот мальчик приходит к нам в бар и объявляет, что он не может спать. Он был в подавленном состоянии и попросил пойти куда-нибудь поразвлечься. Не пойми меня неправильно! Я знаю этого мальчика с тех пор, когда он был еще совсем крохой. Между нами нет никаких иных отношений, кроме чисто родительских.

— Знаю, — с улыбкой сказала я.

Тика продолжила:

— Я удивилась. Поскольку я сама глуповата, то не всегда понимаю чувства других… Но этот мальчик никогда не показывал другим своих слабостей! Казалось, он вот-вот расплачется, чего с ним раньше никогда не бывало. Он продолжал настаивать: «Пойдем куда-нибудь!» Во всяком случае, Юити было плохо, и он не мог себя сдержать. Мне на самом деле хотелось ему помочь, но сейчас мы переоборудуем наш клуб, и еще не все закончено, поэтому я не могла оставить это без контроля. Я объяснила ему, в чем дело, и тогда он сказал: «В таком случае я пойду куда-нибудь один!» И я дала ему адрес знакомого мне пансионата.

— Да… да, — промычала я.

— В шутку я сказала ему: «Отправляйся туда с Микагэ!» И тогда Юити с серьезным лицом ответил: «Она уезжает по делам в Идзу. Кроме того, я не хочу впутывать ее в мои семейные дела. Сейчас, когда у нее все идет так хорошо, это было бы несправедливо». И тогда я сразу все поняла: вы с ним любите друг друга, верно? Вы несомненно влюблены! Я знаю адрес и номер телефона пансионата, где остановился Юити, почему бы тебе не составить ему компанию?

— Тика-тян! — воскликнула я. — Завтра я уезжаю, еду по делам! — Я испытала шок.