Чтение онлайн

– Петров, Петров, но Петров у нас вписан на доску золотыми бук...вами. Вы же здесь... на заставе... сложили свою голову.

– Ранен я был, выжил. Покажите ка мне эту доску.

Замполит ведет меня к краю забора. Там большая гранитная плита, где вырезаны щипающие сердце слова: "Здесь на Хоросской заставе в 1929-30 годах в борьбе с басмаческими бандами погибли бойцы отряда..."- дальше перечень из пяти фамилий, среди них моя и Коновалова. В конце: "... Вечная слава героям." Хорошо хоть Лешку Коновалова вписали здесь. Кто потом вспомнит, что его замучили в застенках ОГП, пусть будет лучше здесь.

– Как же быть?
– стонет замполит, - Мы не успеем к приезду Черненко заменить доску или стереть вашу фамилию.

– Ничего не делайте, оставьте все как есть. Я все равно когда-нибудь умру и пусть меня люди чтут здесь.

– Пойдемте, я ваш домик покажу.

Черненко приехал с огромной свитой. Играл оркестр, бегали военные. Гость подошел доске с именами погибших в 30 году, постоял и для прессы чуть выдавил слезу.

– Сейчас, товарищ Черненко, мы вам сделаем сюрприз, - радостно улыбается майор, начальник заставы.

Он выталкивает меня.

– Петров?

В глазах у Константина Устиновича гамма чувств от растерянности до ярости. Потом глаза принимают жалостливое выражение, он бросается ко мне и обнимает.

– Петров, жив значит.

– Здорово, Кучер, - шепчу я ему на ухо.

Тело его вздрагивает и он так же мне шепчет.

– Не порти праздник, прошу.

Черненко выпрямляется.

– Как приятно встретить старых друзей. По дороге к светлому будущему мы теряли сотни и тысячи людей. И все таки мы победили. Я рад, что я не один, что нас уже двое и это мы здесь делали историю, того нелегкого времени.

Опять его понесло. Кучер еще раз пожал мне руку и пошел к трибуне, сколоченной к его приезду.

Вечером он уезжал. Меня попросили зайти в канцелярию заставы. Внутри домика все изменилось, красиво под орех отделанные стены, занавески на окнах, кресла, стулья, сейф, а стол то какой. За ним кстати сидит он, Черненко. В комнате кроме нас никого.

– Садись сюда, - начал Кучер, указывая рукой на кресло у стола.
– Я хочу поговорить с тобой. Как товарищу служившему здесь со мной, я предлагаю почетную старость.

– Что это значит?

– Повышенная пенсия, квартира в Москве, медицинское обслуживание по высшему классу, спец дача.

– За что же мне такие почести?

– За то, что я был здесь с тобой. За то, что мы пережили много неприятного в то время.

Он прямо не говорит, но я то понимаю, что он хочет. Кучер хочет, чтобы я молчал.

– Значит сделка, за мою немоту.

Черненко молчит и буравит меня глазками.

– Кстати, ты в сегодняшней речи умолчал, что начал служить добровольно в Джаркентском ОГПУ и тебя выслали сюда, за нарушение дисциплины. Почему то рассказал присутствующим о том, что твоя служба началась здесь.

– Моя настоящая служба началась здесь.

– А как те десятки убитых из твоего маузера в затылок...?

– Врешь. Не было это. Нет доказательств.

– Ну еще бы. Степка убит как дезертир. Комарова в 1954 году расстреляли, за активное участие в тройках. Все остальные повымирали, погибли или были по твоим доносам, замучены в лагерях и тюрьмах. Джаркентские архивы сгорели...

– Не было этого.

– Не было расстрелов откочевок, нищих дунган...

Кучер молчит.

– Так это было или нет?
– настаиваю я.

– По всем документам, мы били банды басмачей, - выдавливает он.

– Ну и, сволочь же ты.

Его губы сжаты до белизны, глаза темнеют яростью в глубоких глазницах.

– Ты еще пожалеешь...

– Иди ты...

Я встал и пошел к двери.

В поезде, в котором я возвращался в Кишинев, в дверь купе вдруг просунулась голова генерала, который предложил мне поездку на заставу в Хорос. Одет он как бродяга, обгоревший под солнцем пустынь.

– Сергей Михайлович, можно вас на минутку.

Я выхожу с ним в тамбур.

– Здорово вы Черненко отделали...

– Вы подслушали все, что мы говорили в домике?

– Конечно. Испортили вы ему настроение основательно.

– Что же меня ждет?

– Вот за этим то я и здесь. Сейчас я вам представлю человека, он вас незаметно будет охранять. Так что не вздрагивайте, если увидите его рядом.

– Значит вариант с покушением не отпадает?

– Нет.

– На мох родных это не отразиться?

– Думаю нет. Они не свидетели.

К нам приближается молодой крепкий парень с русой челкой на бок.

– Вот, познакомьтесь, это Коля. Он будет вас охранять. Коля, это Сергей Михайлович.

Мы жмем друг другу руки.

– Надеюсь вы подружитесь. Вы меня простите, но мне надо исчезнуть. Скоро Алма Ата я выхожу. До свидания.

Генерал пошел в следующий вагон. Я остался с Колей.

– Сергей Михайлович, мы с вами договоримся, что никогда, ни при каких обстоятельствах не признавайтесь, что знакомы со мной. Если нужно поговорить, сообщить что то важное, увидите меня и чуть приподнимите шляпу. Остальное за мной.

– Хорошо.

– Даже сейчас надо, чтобы нас не видели вместе. Поэтому идите в купе, помните я всегда рядом.

– Хорошо.

Мы опять пожали друг другу руки.

Прошло два месяца. Иду своим обычным маршрутом, разминаю кости по кишиневским бульварам. При переходе улицы застываю перед красным огоньком светофора. Мимо проносятся тяжелые грузовики и вдруг сзади крик и тяжелые удары. Я оборачиваюсь, Два парня дерутся не на жизнь, а насмерть. У одного в руке нож. Он делает выпад и тут же отлетает в ствол дерева, медленно сползает по нему на землю. Второй парень подходит к нему и уже лежачему добавляет удар в переносицу. Когда он обернулся, я чуть не закричал. Это был Коля, мой невидимый охранник.