Чтение онлайн

Глобализация

Можно, конечно, дело представить с точки зрения миграции евреев, а именно: сначала они взяли под контроль США, потом сделали революцию в России и столкнули ее с США, ослабили в этой борьбе Россию и сдали ее на милость США, но предварительно приватизировали всё, что можно. А в других странах (Англия, Франция и др.) они сделали всё это без особого шума. Таким образом, евреи захватили большую часть активов Земли и управляют планетой через США. Но это слишком просто.

Само понятие «еврей» глобализировалось. Те, которые считали себя чистокровными евреями – ортодоксы – вырождались, изучая Тору на Земле обетованной, или, может быть, готовились к какому-нибудь последнему исходу. Среди других народов появились свои «евреи», которые объединились по духу с нечистокровными, но сильно распространенными по миру и не желающими возвращаться на Землю обетованную (бедная, все же, земля), образовав некую касту «новых евреев» (не путать с «новыми русскими», которые, по сути, были традиционными евреями), и взяли управление человечеством (надо же, чтобы кто-то управлял до поры до времени) в свои руки. Не имеет значения, был там еврейский заговор или нет. В конце концов, объединились даже антиглобалисты – парадоксально звучит: глобальное объединение антиглобалистов.

В отличие от пролетариев, которым нечего было терять, кроме своих цепей, и которые объединялись только для того, чтобы побузить, новые евреи насоздавали массу международных организаций (ООН, комитеты, комиссии и т. д.) через которые стали объяснять человечеству, как ему жить. Они и сами толком не знали, зачем и как, но другим объясняли. Они собирались в разных форматах – от большой восьмерки до малой сотни – в приятных местах, жили в хороших апартаментах, ездили на хороших машинах и говорили, говорили и говорили.

Все проблемы, с которыми сталкивался человек, с их помощью мгновенно становились глобальными – СПИД, птичий грипп, парниковый эффект, террорист-самоубийца и т. д. Не то чтобы они сами разносили по миру птичий грипп или заказывали террористов, хотя, кто его знает, – нет, но для решения этих проблем они объединялись и вырабатывали общие правила по соблюдению мер безопасности: ограничение вредных выбросов в атмосферу, профилактика вирусных заболеваний, борьба с международным терроризмом, стандарты на потребление энергии или воды, компьютерные интерфейсы, соблюдение прав человека и т. д. и т. п.

Глобальные проблемы (а все проблемы стали глобальными) решаются в их системе просто. Проблема констатируется (создается) и получает сильнейшее моральное обоснование, соответствующее глобальности, – из мухи делают слона. На ее решение из глобальных и локальных бюджетов выбиваются деньги. Бюджет распиливается инициаторами и исполнителями по стандартным схемам, после чего либо объявляют о решении проблемы, либо, что чаще и логичнее, требуют дальнейшего финансирования.

Например, птички еще только несут свой птичий грипп в некоторое совсем независимое государство, а там уже, в силу серьезности проблемы, приняли и распилили бюджет по борьбе с этим самым гриппом. Птички еще летят, а здесь все уже в марлевых повязках (последнее достижение медицины по борьбе с любыми болезнями), и никакой грипп, даже птичий, не пройдет. Несколько человек с другими, не идентифицированными как птичий грипп (попробуй найди этот грипп, если его, может быть, и нет вовсе), заболеваниями, конечно с самолета снимут и вылечат (а может быть, и не вылечат), чтобы победа была убедительнее.

* * *

Лозунг был прост – человечество должно построить глобальное свободное процветающее общество, в котором нет места угнетенным и обиженным. У обиженных нет другого выхода, кроме самоубийства – в противном случае они будут истреблены как индейцы воинствующих племен. Остатки, когда они перестанут быть опасными, будут доживать в резервациях. Человечество даже встретило третье по их летоисчислению тысячелетие, и было много шума по поводу того, как все будет хорошо.

Но вместо процветания наступил глобальный кризис

Сначала упали ипотечные компании и остановились стройки, затем индексы пошли вниз и упало производство, люди стали терять работу, цена на нефть упорно опускалась. Эксперты были растеряны, они не понимали, что происходит, и делали прогнозы в форме: «если…, то…». Самое гениальное предвидение – если цена на нефть упадет до тридцати долларов, то будет плохо.

Тем временем жизнь почему-то продолжалась – автомобильные пробки не рассасывались, заполнялись рестораны и стадионы, никто не умирал с голода. Тут сильные мира сего решили напечатать еще денег, чтобы помочь банкам выжить – клин клином вышибают. Банки получили вливание, фондовые индексы восстановились, цены на нефть пошли вверх. Власти объявили о том, что благодаря их правильной политике человечество выжило. Но что-то мешало им торжествовать в полной мере – очень осторожные заявления по поводу восстановления экономики сменялись прогнозами пессимистов о новых волнах кризиса.

Корабль с человечеством сел на рифы, получив при этом пробоину. Командиры, не мешкая, пробоину залатали и теперь ждут у моря погоды – может быть, подует нужный ветер, и корабль снимется с рифов сам собой. Главное, не упустить момент и вовремя прокукарекать, а там – хоть не рассветай.

Но был ли кризис, а если нет, то что это было?

Кризисы

Если смотреть с большого расстояния, то видно будет, что необходимость связывает свободу постепенно и непрерывно. При более близком рассмотрении можно обнаружить некоторые взлеты и падения в этом процессе. Они связаны с периодическими обострениями в вечном противостоянии между моралью (необходимость) и деньгами (свобода). Свобода, сопротивляясь, изобретает способы выживания, а мораль каждый раз этот способ уничтожает.

Кризисы всегда сопровождали развитие человеческого общества. Основная причина кризисов – существенное нарушение баланса между деньгами и моралью. Любая мораль, христианская, коммунистическая или исламская, предполагает жесткое администрирование всех сфер общественной жизни на основе принятой морали. Естественное движение денег останавливается, и экономика рано или поздно разваливается, а к власти приходят либералы. Противоположная крайность возводит деньги в абсолют, и экономику разрушают неизбежные при этом мыльные пузыри и пирамиды, а спасение приходит в виде государства и морали. Сначала кризисы случались в отдельных государствах, но чем больше государства связывались, тем большее их число вовлекалось в кризисы, и наконец глобализация привела к глобальному кризису.

Обычно, получив свободу, сильные захватывают власть. Получив власть, они тут же начинают изобретать правила поведения для других, ограничивая их свободу, якобы для того, чтобы сохранять и развивать общество, но на самом деле – чтобы удерживать власть. Ни один нормальный человек не желает свободы другому человеку – ни жене, ни друзьям, ни детям, ни любовнице, не говоря уже о врагах. Жена должна его обслуживать, друзья – не предавать, дети – слушаться, любовница – не изменять, а врагов должны рано или поздно пронести перед ним в виде трупов. Поэтому когда кто-либо говорит, что он желает свободы народу – он как минимум не понимает, о чем говорит. Подлинно свободный человек всегда пьян и живет под забором.

Когда Свобода приходит, Необходимость спрашивает у тех, кто больше всех напрягался за свободу, чего они теперь хотят, и они говорят (не вслух, конечно): власти и денег. Тогда Необходимость говорит им (не вслух, конечно): очень хорошо, вы – наши, вот вам власть и деньги, душите Свободу. Они берут власть и деньги и начинают душить Свободу всякими демократическими методами, что и требовалось Необходимости по сценарию Создателя.

Сильные, пользуясь свободой, устанавливали правила, при которых они получали больше других. В стремлении «больше» предела нет, и рано или поздно они перегибали палку (меры в том, что касалось женщин и попить-поесть, они не знали), остальным становилось все «пофиг», производство удовольствий падало, а вместе с этим и всего необходимого становилось меньше. И они (сильные) старели и дряхлели. Тогда некоторые, которые всегда считают себя несправедливо обделенными, начинали бороться за свободу (за свою свободу), сначала давая свободе новый шанс для выживания, а затем, получив желанную свободу (от прежних сильных), изобретали еще более жесткие правила для ее подавления.