Чтение онлайн

Девушка с пышной прической:

— …просто убивают талантливых, прекрасных людей. Все это настолько страшно, настолько ужасно: судьба России, когда погибают действительно лучшие люди, наши современники — Высоцкий, Даль, Тальков, Цой — все люди погибающие в расцвете лет!

Женщина в красном шарфе и темных очках:

— Мне говорить трудно, просто трудно. Я понимаю, что, кто здесь собрался — не просто пришли люди посмотреть — толпа, а это люди, которые любили, уважали. Когда этот "Час Пик" включаешь, действительно видишь, прекрасные, удивительные глаза.

Пожилая женщина в сером пальто и мохеровой шапке:

— Он никогда никого не оскорблял с экрана телевизора — настолько корректный, что просто, ну не знаю…

Молодая строго одетая женщина:

— Его передачи всегда вносили какую-то живую струю в нашу жизнь и необыкновенно прогрессивный человек был — и просто очень тяжело, и будет безумно его не хватать.

Нелли Петкова:

— Никто не возьмется сейчас однозначно ответить на вопрос: за что убили Владислава Листьева? А нам казалось, что мы так хорошо его знаем — как доброго знакомого воспринимали его даже те, кто видел его только с экрана телевизора каждую неделю: во "Взгляде", "Поле чудес" и в "Теме", — потом каждый день в "Часе пик". В его планах была "Галактика" — новая детская игра, но с Владом Листьевым дети эту программу не увидят, как и другие передачи, которые бы он еще обязательно придумал: ведь ему было всего тридцать восемь…

И снова на экране сюжет посвященный Владиславу Листьеву и его жестокому убийству:

— Смерть стала буднями — убивают предпринимателей, банкиров, эстрадных певцов, священников. Теперь девять граммов смертоносного свинца остановили сердце Влада Листьева. Убит журналист, без которого, как сказал как-то писатель Андрей Платонов, «народ неполный». Никогда — ни при царях, ни при генеральных секретарях — журналистов не убивали так жестоко, так безжалостно, так планомерно. Я не знаю, зачем и кому это нужно, вернее я точно знаю, что убивают за слово. Раньше за это свободное слово преследовали, ссылали, гноили в ГУЛАГах, а сейчас кто-то в холодной умелости решил: зачем так сложно — проще убить. И вот летят пули купленных убийц на встречу журналистским сердцам и один Господь Бог знает, в какой точке они пересекутся — сердце и пуля. Эта мысль, как бы уже прозвучала и оформилась в слова: Смерть Листьева — результат бандитских разборок внутри и вокруг "Останкино". Просто и даже очень просто, как будто "Останкино" — часть какого-то вакуума, как будто нет, наступающей на нас, организованной преступности, как будто не было и нет крупных, нераскрытых заказных убийств, как будто не дышит нам в лицо липкое, заискивающее, жалкое мурло доморощенной российской мафии.

Я не знаю, какие политические симпатии или антипатии обуревают настоящего профессионала Листьева, но если наш Президент против лжи, против крови и утрат, против смуты и разорения, то более пропрезидентского человека, чем Листьева, не было на нашем телевидении. Поэтому, не надо давать необходимые указания, не надо неотложно решать проблемы преступности, не надо журналисткой лицензии на безопасность — надо одно единственное, чтобы недоубитых еще журналистов власть слушала и слышала, потому что сердце настоящего журналиста бьется в огромной груди народа — не понимать этого, значит продолжать убивать журналистов, значит идти назад, значит возвращаться в прошлое — к тоталитаризму, к диктатуре, к бронепоезду, которые все еще "стоит на запасном пути".

Влад Листьев взрослел и мужал, по мере жизни, у нас на глазах: но мальчик из "Взгляда" и маститый телеведущий были чудесно схожи между собой. Он преуспел в доказательстве своего задиристо-интеллигентного своеобразия, которое в народе очень часто зовется просто талант. Его именем назвали мы не только человека известного миллионам, но и целое направление современной телепублицистики.

Затем последовал сюжет о выступлении Президента России Ельцина перед коллективом телекомпании «Останкино», после этого была показана заставка из «Часа пик» и на экране возникли сотрудники телекомпании «ВИД», которые собрались в студии.

Елена Саркисян:

— Влад для меня — это приятель, коллега, с которым мы работали еще на Иновещании, вместе служили в комсомольской организации, потом они меня забрали с собой во «Взгляд» — это тоже много страниц в нашей жизни, — для меня это колоссальный профи, человек номер один на нашем телевидении и, кроме того, друг.

Что касается его смерти, помимо того, что для нас для всех — это трагедия, потеря, я поняла вот о чем: что все это заставляет меня думать о том, что мы живем в бандитской стране и, к сожалению, Влад не будет последним. Это все, абсолютно для меня однозначно, связано с его новым назначением.

Татьяна Миткова:

— Я не хочу сейчас думать о том, кто это сделал, кто это организовал, не хочу! Я думаю о том, что раз в журналистов — в нас — стреляют, значит мы в этой жизни еще что-то можем. Но как это горько, как это страшно, что уходят ровесники, что уходят такие чудесные, близкие друзья.

Андрей Макаревич:

— Влад был моим другом и я, тем не менее, стараюсь сейчас отставить эмоции, потому что эмоций на экране сегодня было достаточно и еще будет достаточно. Я пытаюсь понять, где тот предел бездействия власти, которая как бы у нас есть.

Я читаю в газете откровения большого милиционера, который нам рассказывает, что в их поле зрения находится пятьсот преступных группировок. Ну что ж вы сидите или вы с ними за одно?! Каждый день после очередного убийства, набившая оскомину, фраза: "по мнению экспертов, здесь работали профессионалы…" Ну хорошо, они — профессионалы, а вы — кто?.

Первые же часы после смерти Владислава Листьева показали, что смерть его болью и гневом отозвалась в сердцах не только россиян, но и жителей других республик бывшего СССР, а ныне — независимых государств, также в сердцах людей во всем мире.

Репортаж из Армении:

Болью и гневом отозвалась весть о подлом убийстве Владислава Листьева. В многомиллионном хоре всенародного возмущения, естественно, звучит и протест армянских журналистов, бастующих сегодня в Ереване.

Баграт Садоян, директор информационного агентства "Айпури":

— Мы считаем, что эти выстрелы, прозвучавшие в Москве, — выстрелы не по конкретному человеку, по свободе слова. Нашего коллегу убили в тот момент, когда по всему постсоветскому пространству продолжаются запугивания журналистов, незаконные запреты — как в нашим случае — четырнадцати изданий газет, агентств. Мы считаем, что сейчас одной из самых опасных профессий стала профессия журналиста — будь это в Чечне, будь это в Москве или в Ереване — нас не запугать этим.

Репортаж с Украины:

— Украинские журналисты сегодня вместе со своими российскими коллегами поражены той наглостью, с которой было совершено это убийство. Нам больно даже думать о том, что Влад Листьев мертв.

Зиновий Кулик, председатель Гостелередио-комитета Украини:

— Больно, действительно больно, до глубины души и обидно, что такое вообще возможно. А страшно? — смотря о каком страхе идет речь. Не о страхе за себя и за своих коллег, а страшно, что мы живем и работаем в обществе, где цена жизни талантливого журналиста, интеллигентного человека стоит меньше, чем минута рекламы в его же очень популярной программе. С одной стороны — это парадоксально, с другой — страшно. Для того, чтобы это изменить, нужно изменить отношения в обществе к нашей работе.