Кто стучится в дверь

«Как так случилось, что витая змея покинула свое место? Я больше не отражаюсь в зеркалах! Думаешь, я вампир? Нет, вампир – это ты. Это твое поганое дыхание отравило мою кровь. Это ведь твой коронный номер, не так ли?

И потому тебя надо наказать. Лучше бы тебе накинуть на шею петлю или отравиться. А нет – так получить удар по самому больному. Твой ад начинается! Счастливого Рождества!»

– Вот такое письмецо… – полковник Левицкий еле заметно пожал плечами, достал из папки второй лист бумаги, уставился в него с самым серьезным видом.

В кабинете царило уважительное молчание. Спустя пару секунд кто-то хмыкнул, и молчание сразу перестало быть уважительным. Подчиненные заулыбались.

– А мы-то при чем? – наконец, спросил майор Григорьев. – Уголовщина чистой воды… Кто-то, вообще, пострадал?

– Одна женщина отравилась.

– Насмерть?

– Да… Но она старая, одинокая… Поздно вызвала «Скорую». Думала, что-то несвежее съела.

– Эта женщина – бывший работник спецслужб?

– Сережа, есть вещи, над которыми не шутят.

– А я и не шучу. Она воевала в Чечне?

– Сережа!

– Тогда почему мы?

– Так, понятно… – Левицкий раздраженно побарабанил пальцами по столу. – Я давно замечаю, что у вас в отделе странные настроения. Предупреждаю сразу: в очередь на квартиры записываю я! Чтобы потом не было обид…

– Вы, товарищ майор, не правы, – немедленно обернулся к Григорьеву Аникеев. – Дело целиком и полностью наше! – Глаза Аникеева при этом были веселые.

Левицкий и раньше видел, что Аникеев с Григорьевым работают на пару – как плохой и хороший следователь, только в данном случае разыгрывалась сценка «плохой и хороший подчиненный». Он знал абсолютно точно: в этом отделе народ так спелся, что каждый из них не то что говорить, но и молчать может за всех.

Если откровенно, он был согласен как раз с Григорьевым. Не было никаких оснований подозревать здесь терроризм.

– И все-таки, почему терроризм? – тут же спросил майор.

«Экстрасенс!» – уважительно вздохнул Левицкий.

– А что же это? – ответил он вслух вопросом на вопрос.

– По аналогии с Америкой? – Григорьев сощурился. – Но у нас-то так разве делают?

– Не делают. Но могут и начать.

– Под видом вампиров?

Молоденький лейтенант – Левицкий не помнил его фамилию – не выдержал и прыснул, после чего покраснел до ушей.

– Вампир – это образ. – Левицкий посмотрел в окно, снова вздохнул.

– Образ чего?

– Образ врага.

– Мило… И кто же у нас такой поэт: Басаев?

– Все, прения закончились. – Левицкий отложил первый лист бумаги в сторону, подумал немного и перевернул его, как бы давая понять, что дело это решенное и надо приступать к отработке версий. – Перехожу к деталям. Идея о том, что это может быть терроризм, не лишена оснований. Наши коллеги из УВД просят обратить внимание на поздравление…

– С какой буквы написано слово «Рождество»? – быстро спросил Григорьев.

– С большой… – Левицкий исподлобья глянул на него. – Но это ничего не значит, Сережа.

– Нет уж, надо договориться о терминах! Либо это слово что-то значит, к тогда в нем значима каждая буква, либо мы его вообще не рассматриваем.

– Сережа, мы будем заниматься этим делом, понимаешь? Будем!

– Теперь понял. Мы будем заниматься этим делом. И поэтому прошу обратить внимание на то, что слово «Рождество» написано с большой буквы. Если наши коллеги из УВД, – тон Григорьева стал издевательским, – да, если наши уважаемые коллеги из УВД решили, что это поздравление намекает на исламский фактор, я хотел бы отметить, что писал письмо все-таки христианин.

– Запиши это себе в книжку, – так же издевательски отозвался Левицкий. – Как первое соображение по данному делу… Мне можно продолжать?

– Можно.

– Спасибо. Всего было разослано шесть конвертов – все именные, на конкретный адрес и фамилию. Отправлены из Москвы. В каждом из них, помимо этого письма, распечатанного на принтере шрифтом Times New Roman, находился ядовитый порошок. Мышьяк. Четверо из шести адресатов вызвали милицию сразу же, пятый – на следующий день, шестая – женщина семидесяти восьми лет – порошка не заметила. Очевидно, какая-то часть мышьяка попала ей на руки, потом в рот. Через несколько часов ей стало плохо: резко упало давление, потом началась рвота, понос. «Скорую помощь» она вызвала только на следующее утро… Там тоже не особенно напряглись. Поставили диагноз «желтуха». В общем, она умерла на третьи сутки, в больнице. В семнадцатой больнице. Не от отравления, а от сердечной недостаточности… – Левицкий поиграл желваками: врачи напортачили довольно сильно. – Есть вопросы?

– Куча, – отозвался Аникеев. – В чем смысл данной акции, с точки зрения наших уважаемых коллег из УВД?

– Следующий вопрос? – бесстрастно продолжил Левицкий.

– Когда стали приходить письма? – осторожно вмешался лейтенант.

– Первое письмо пришло пятого января Александрову Евгению Владимировичу. Это солидный гражданин сорока пяти лет, депутат Государственной думы, в прошлом крупный чиновник Фонда федерального имущества. Недавно у него в семье случилось горе: погибла жена. Если точнее, то незадолго до Нового года ее сбила машина – того, кто сбил, до сих пор не нашли. Детей у них не было… Следующие два письма пришли девятого января: Балитоевой Ашхен Степановне и Мордовских Борису Ивановичу. Балитоевой тридцать четыре года, она врач-стоматолог, не замужем, воспитывает семилетнего сына. Живет с матерью. Борис Иванович Мордовских – известный ученый, специалист по истории Средних веков, автор нескольких учебников, преподает в университете, заведует кафедрой. Старый, ему шестьдесят девять лет. Увлечение – книги по колдовству…

Аникеев присвистнул.

– Десятого января – еще одно письмо, самое любопытное. Оно отправлено на имя Семиотской Инны Гавриловны, но по этому адресу уже пять лет живут другие люди. Семиотская уехала в Канаду еще в девяносто четвертом, квартиру продавала по доверенности. Два года назад те, кто купил квартиру, переехали в большую с доплатой. Ни они, ни последняя хозяйка – та самая женщина, которая умерла от отравления – не стали переоформлять телефон на свое имя… Дальше, пятое письмо – одиннадцатого января – Ледовских Игорю Дмитриевичу. Ему тридцать три года, он художник, не женат, из всех родственников имеется только двоюродный брат. Кстати, этот брат учится в университете на историческом факультете, там, где преподает Мордовских… И двенадцатого января последнее письмо пришло на имя Ольги Васильевны Катаевой. Обычная домохозяйка тридцати восьми лет. Правда, есть одно обстоятельство. Ее муж лечится от тяжелейшего заболевания крови – говорят, неизлечимого…

– Как там сказано насчет крови? – спросил лейтенант.

Левицкий перевернул первый лист и с неудовольствием прочитал: «Это твое поганое дыхание отравило мою кровь».

– Забавно, – сказал Аникеев.

– Забавно не это, – возразил Григорьев. – А то, что все письма, кроме одного, пришли после Рождества. Только одно из них, собственно, успело поздравить… Когда они были отправлены, выяснили?

– Первое – двадцать четвертого декабря, остальные четыре – шестого января. Но и первое и последующие отправлены через одно и то же отделение связи. Видимо, брошены в один и тот же почтовый ящик…