Крысолов
Шрифт:
– Отлично.
Гофман проворно вспрыгнул на стенку колодца и посмотрел, как Райнхард закрепляет ручку ворота. Когда всё было готово, он подёргал верёвку и швырнул её в темноту. Зажав пеньку ногами, наёмник легко скользнул вниз. Как только Гофман оказался во мраке колодца, его охватила дрожь, голые руки покрылись гусиной кожей. Холод, оставшийся внизу с ночи, давал о себе знать.
Где-то на полпути наёмник остановился. Болтаясь, как паук на паутинке, он навострил уши: под ним единственным шумом был звук капающей влаги. Он поглядел под ноги на мерцающую водную гладь, затем уставился вверх на кружочек небес. Тот был похож на правильную букву "О", нарушенную только силуэтом Райнхарда.
Гофман уже хотел было продолжить спуск, как что-то в фигуре Райнхарда заставило его снова взглянуть наверх. Когда он понял, что было не так, его передёрнуло от ужаса. Рука у верёвки не держала её. Напротив, прищурившись, Гофман ясно увидел, что возле пеньки поблёскивало лезвие ножа.
– Ты что делаешь, болван?
– проревел он; из-за выложенных камнем стенок колодца его голос грохотал словно гром.
По сравнению с ним речь Райнхарда казалась невнятным лепетом.
– Восстанавливаю справедливость.
Решив, что торговец окончательно рехнулся, Гофман обхватил ногами верёвку и принялся карабкаться обратно.
– Не двигайся, а не то я перережу её, - выпалил Райнхард.
Гофман замер, его руки сжимали пеньку, а глаза пристально вглядывались в силуэт наверху.
– Ладно, - проговорил он, стараясь унять в голосе гнев.
– Можешь оставить деньги себе. Мне не жалко. Всё равно здесь ничего нет.
В ответ Райнхард пронзительно захохотал, а потом вдруг расплакался.
Аккуратно, так что верёвка почти не двигалась, Гофман начал незаметно подниматься к нему наверх.
– Это не из-за денег, ты, глупец!
– выкрикнул торговец.
– Это за моего отца. Ты убил его. Ты и этот ублюдок Шильбург. И за что? За несколько паршивых бочек танина!
Гофман продолжал карабкаться, приостанавливаясь каждый раз, когда ему казалось, что Райнхард может заметить. Пока ему чертовски везло - безумие торговца переросло в истерику.
– Вы ошибаетесь, господин Райнхард!
– выкрикнул Гофман, - из вашей семьи я никого не убивал. Тот пекарь, Шильбург, он заплатил мне за то, чтобы я… поговорил с человеком по имени Клюмпер. Да, Отто Клюмпер.
– Это моя фамилия, - проговорил Райнхард, внезапно в его голосе послышалась страшная усталость.
– Моя и того человека, которого ты убил.
– Так что видишь, - добавил он с мрачной ухмылкой, - у меня в колодце всё-таки есть крыса.
И он перерезал остатки верёвки. Падая, Гофман кричал - недолго, впрочем. Когда он коснулся воды, раздался громкий всплеск, за чем последовало отчаянное барахтанье вооружённого человека, пытающегося удержаться на плаву.
Мужчина, называвший себя Райнхардом, посмотрел вниз в темноту. По-видимому, просить пощады у торговца Гофман не считал ниже своего достоинства. Но вскоре мольбы сменились бульканьем - под весом орудий своего труда наёмник пошёл ко дну, и тогда вода окончательно заключила его в свои ледяные объятья.
Торговец молча сполз на землю и сидел так, пока с пушкарской школы не прогрохотали одиннадцать часов. Он поднялся, в последний раз заглянул в безмолвную бездну колодца и вышел на улицу.
День был просто отличный, и впервые за долгое время он почувствовал, что жутко проголодался.