Крылья
Шрифт:
Только осень сменялась зимой.
Ангел довольно долго простояла на остановке, не решаясь сесть в автобус. Вдруг бы ее высадили?
Хотя она и не выглядит, как бомж – вещи на ней новые и чистые… Зато на цыганку теперь еще больше похожа. Ведь цветные платки она так и не сняла, теперь они торчали из-под кардигана А ниже юбка. А ниже – джинсы и кроссовки. Боже, до чего убогий вид… Ангелу было стыдно. И потом… Вдруг ее кто-нибудь узнает?
Но идти пешком было далеко, а ветер никак не унимался. И снова началась эта жалящая пыль… Пришлось рискнуть. Кондуктор взяла деньги, отдала билетик – и ушла. Села на свое место с журналом. И больше не смотрела на Ангела. Видимо, привыкла ко всяким чудикам, катающимся на автобусе… А кроме них двоих здесь больше почти никого и не было. Влюбленная парочка в уголке на задних сидениях. Уткнувшийся в телефон подросток. Вот и все, собственно. И никому до нее не было дела.
Ангел спокойно доехала до своей остановки.
И вот тут стало по-настоящему страшно.
Она вырвалась из Деревни в горах, избавилась от Крылатого, пережила экстремальную высадку с самолета, - а теперь боялась пройти последние метры до дома.
Потому что она не знала, что там ее ждет. И ждет ли что-то вообще. И не знала, какая из двух перспектив пугала ее больше.
Таща за собой чемодан, едва переставляя ноги, она добралась до своего двора. До своего дома. До своего подъезда.
Домофон.
Понадобилось несколько минут, прежде чем она смогла набраться мужества, отдышаться и поднять дрожащий палец к кнопкам. В варежке ничего не получалось, и она ее стянула, едва не уронив. Да и уронила бы – какая разница? Сейчас не это ее беспокоило.
Сердце колотилось. Палец прикоснулся к ледяному металлу. Нажатие… Еще одно. И еще… И вызов… И долгие, протяжные, заунывные звуки звонка… Раз… Два… Три… Четыре… Сейчас они отключатся – и все будет кончено… Его там нет.
– Да?
Господи! Ангел отшатнулась от домофона, словно тот попытался ее укусить.
– Кто это?
Рот открывался и закрывался впустую, она не могла выдавить ни звука.
Он сейчас повесит трубку! Он больше не ответит, сочтет баловством каких-нибудь недоразвитых хулиганов!
– Я! Это я!
Ангел бросилась вперед, но шипение интеркома уже оборвалось. Он не слышал… Он наверняка не услышал ее… Но вдруг? Она должна набрать номер еще раз. Он там! Он здесь! Прямо здесь, и ей нужно все-ничего…
– Да?
Голос его уже звучит осторожно, настороженно… Он слышал ее…
– Это я. Я вернулась.
Он не ответил. Мучительное долгую минуту между ними висели тишина и этажи. Но вот раздался резкий писк – Ангел дернула за ручку и распахнула дверь. Втащив чемодан за собой в лифт, она нажала на нужную кнопку и понеслась вверх. Лифт полз, а она неслась, подгоняя его, подзадоривая, умоляя двигаться быстрее… Но вот двери открылись. А она не спешила выходить. Вдруг снова стало как-то страшно и неуютно…
Но что за глупости, он же уже впустил ее! Едва успев остановить рукой закрывающиеся створки лифта, она все вышла.
Ее дверь… Их дверь. Дверь их квартиры, их дома…
А что, если он там с другой? Она же сбежала, оставила его, бросила, он вполне мог… Эта мысль внезапной болью резанула сердце Ангела. Она показалась настолько правдоподобной, что захотелось развернуться и уйти.
Но дверь распахнулась. Он стоял на пороге и смотрел на нее.
– Господи, на кого ты похожа?
Ни улыбки, ни смешка. Констатация фактов.
Тишина.
– Проходи.
Она зашла и, пока Медведь запирал дверь, посмотрела в зеркало. И верно, чучело… С обветренным лицом цвета непонятно чего и в диком одеянии… Не лучший видок, чтобы просить любимого простить ее… Но выбора не было. Как уж есть.
Когда он, заперев дверь, протискивался мимо нее в коридор, она быстро глянула вниз – нет, здесь только его обувь. Никаких женских сапог. Ничего. Хотя это не значит, что ее и вовсе нет…
И только теперь Ангел подняла глаза на него. Только теперь отважилась рассмотреть его.
Медведь не изменился. Почти. Он был все так же чертовски красив… Не идеал мужчины, но для нее – самый прекрасный… Достаточно высокий, достаточно мускулистый. Он ей подходил. И он был ей нужен. Ей с ним было удобно и спокойно. И еще – она любила его. И сейчас сердце сжалось при виде того, какие густые тени скопились у него под глазами. Он явно недосыпал, нервничал, слишком сильно и много переживал… Ангелу стало стыдно. Это все ее вина… И эта боль в глазах. И эти опущенные плечи…
– Ну… как ты?
Боже мой, неужели, это все, что она может из себя выдавить?
– Как я? Тебе серьезно интересно?
Ну вот… Он включил сарказм… Ну и пусть… Заслужила…
Ангел кивнула, да так и не подняла головы.
– Просто замечательно. Лучше всех, на самом деле. Любимая бросает меня накануне так и не состоявшейся свадьбы, чтобы непонятно с кем лететь непонятно куда и непонятно зачем. Я вообще не возражал, все чудесно ведь. Лишь бы ейбыло хорошо.
– А если… если ей не было хорошо?
Рискнула поднять глаза.
– Ну как же так? Она разве не получила то, чего хотела?
– Нет… Не совсем…
– Ах, не совсе-е-е-ем, ну что ж, я сочувствую. И правда, очень жаль.
Ангел молчала. Что она могла возразить ему? Что могла сказать? Он был прав. Она не права. Она ошиблась. Сейчас она отчетливо понимала, что все ее полуответы на полувопросы не имели никакого смысла. Они не стоили ее жизни с Медведем. Судьба там или нет – а она не должна была уезжать.
Мысли и слова путались в голове, было сложно собраться… Было сложно даже смотреть на него. Непонятно, почему, но на Ангела накатила волна кошмарной усталости. Стало тяжело дышать. Воздух казался слишком влажным. Слишком тяжелым. В глазах темнело…