Чтение онлайн

Это странный ребенок, подверженный вспышкам гнева и дурному настроению. Его мать и няньки, ухаживающие за ним, уверяют меня, что он ничуть не хуже, чем другие дети его возраста, но я в этом не уверен. Говорят, он одинок и отвергает всех детей из дворца, которых к нему приводят. Полагаю, мальчик сам должен выбрать себе товарищей — и вот сегодня утром я слышу о твоем сыне… — он умолк, ожидая ответа, но Иллира Ничего не сказала на это. — С'данзо говорят только за деньги, и мне нужно дать тебе древнюю илсигскую монету, как это сделал вчера тот парень?

Скажи, будет ли твой сын товарищем последнему сыну Вашанки?

Может, он новый бог, которому я должен служить, или же Гискурас какой-то другой надежды, которого я должен уничтожить…

— Почему вы спрашиваете меня о таких вещах? — беспомощно произнесла Иллира, чувствуя, что слова жреца пробудили в ней Дар.

— Я был Верховным жрецом и зодчим Вашанки. И я по-прежнему Верховный жрец и зодчий Бога-Громовержца — но я должен знать, кому я служу, Иллира. И если я хочу вернуть взаимопонимание Бога войны с его народом, я могу отнести твоего сына на тот алтарь и принести его в жертву; или взять его во дворец подпитывать как сына бога вместо того ребенка, который сейчас находится там. Скажи, какой выбор я должен сделать?

Иллира Увидела все возможности Верховного жреца и богов, тревожно взирающих на то, как гискурема втягивают в водоворот надежд и нужд Санктуария. Паутина смятения, которую она Видела над городом, сосредоточилась над тем местом, где когда-то хил Вашанка, и все колдовство управлялось надеждами и нуждами, которые вобрал в себя внезапно появившийся новый Бог-Громовержец.

Иллира зажала уши руками, не сознавая, что кричит. Когда девушка очнулась, она нашла себя лежащей на земле под портиком, холодные руки Миртис прижимали к ее лбу влажную тряпку. Даброу недобрым взглядом смотрел на жреца.

— Она — сильная женщина, — сообщил Факельщик кузнецу — бог войны не выбирает слабых вестников, — он повернулся к Иллире. — Я не дал имени последнему сыну Вашанки; у меня просто не нашлось подобающего. Теперь, полагаю, мы устроим торжественный обряд наречения и назовем его Гискурасом — по крайней мере до тех пор, пока он сам не выберет себе другое имя.

И, Иллира, надеюсь, твой сын будет присутствовать на этом обряде.

Щелчком пальцев подозвав слуг, он не прощаясь покинул портик, а огромный ворон, роняя перья, взлетел на крутую крышу Дома Сладострастия.

— Что я ему сказала? — спросила Иллира, хватая Даброу за руку. — Он не заберет Артона? Я ведь не говорила этого, правда?

Она ни за что на свете не отдаст сына жрецу или богам, даже несмотря на то, что в просьбе Факельщика блестит серебро истинного Видения. Но С'данзо не признают вмешательство богов.

Если понадобится, они покинут город, выскользнут ночью, как это сделали Шедоуспан и дочь Лунного Цветка, пусть даже Факельщик объявил, что никто больше не покинет Санктуарий без его позволения.

Пока Иллира беседовала с жрецом, Миртис удалось заставить мальчика проглотить немного жидкой овсяной каши с медом, но, возвращая ребенка в руки матери, хозяйка заведения дала ясно понять, что не надеется на то, что ребенок выживет, а учитывая интерес к нему со стороны жреца, она не хочет, чтобы тот умирал в Доме Сладострастия.

— Мы заберем его с собой, — просто ответил Даброу, собрав заодно и дочь и отправляясь на улицу. — В любом случае дольше в Санктуарий оставаться нельзя.

За годы труда Даброу и Иллира скопили кубышку монет, которая была спрятана там, где фундамент кузницы переходил в наружную стену их жилища. Но с приходом бейсибцев и появлением их золота даже этот благородный металл потерял ту цену, которую имел прежде, и молодая пара не могла позволить себе даже день безделья. Когда они шли домой, со стороны порта налетел ураганный ветер, принеся с собой ливень, который не был бы чем-то необычным в приморском городе в это время года, если бы капли дождя, бьющие по лицу Артона, вместо того чтобы смыть мутные слезы, не сделали их еще темнее. Иллира крепче прижала сына к груди и побежала через опустевший из-за непогоды базар.

Сплетникам и болтунам Санктуария потребовалось лишь несколько дней, чтобы связать воедино посещение Молином Факельщиком Дома Сладострастия, непрекращающийся яростный шквальный ветер и маленького мальчика-С'данзо, молча проливающего окрашенные бурей слезы. Из уст в уста передавались также рассказ о том, как кто-то подбросил недружественную змею в опочивальню змеиной шлюхи-императрицы, по ходу дела легко приукрашиваемый интимными подробностями, и более жуткая история о полуразложившихся трупах, разгуливающих по закоулкам Подветренной. Но когда на пятый день буря швырнула сотни рыб, некоторые размером с локоть, на лестницу так и недостроенного храма Вашанки, о них забыли, и все внимание жителей сосредоточилось на кузнеце, гадалке и их маленьком сыне.

— Говорят, это из-за нас, — сказал подмастерье как-то вечером, когда огонь уже был потушен на ночь, а на плите бурлила похлебка. — Говорят, это он, — вымолвил мальчишка, опасливо взирая на кроватку Артона.

— Просто пришло время штормов, и ничего больше. Об этом забывают каждый год, — ответил кузнец, стискивая железными пальцами плечо парнишки.

Подмастерье дальше ужинал молча, больше напуганный редкой вспышкой гнева Даброу, чем необычностью ребенка, но свою подстилку разложил как можно дальше от кроватки и, перед тем как отвернуться к стене, призвал на помощь всех богов, каких только смог вспомнить. Иллира не обратила на него внимания.

Она думала лишь об Артоне и овсяной каше с медом, которую, как она надеялась, ей удастся заставить его проглотить. Даброу, хмурясь, сидел на своем стуле до тех пор, пока парень не начал тихо сопеть.

Одинокий порыв пронесся по базару, затем, без предупреждения, по стенам и ставням забарабанил дождь. Задув свечу, Иллира уставилась в никуда.

— Опять слезы? — спросил Даброу.

Девушка кивнула, и тут же слезы покатились у нее самой.

— Лира, парень прав: люди собираются у лавки Слепого Якова и пялятся на кузницу со страхом в глазах. Они не понимают — и я не понимаю. Я никогда не вмешивался в твои дела, в карты и твой Дар, но, Лира, нам нужно что-то предпринять, иначе весь город поднимется против нас. Что случилось с нашим сыном?

Великан не шелохнулся, и голос его не потерял размеренной мягкости, но Иллира смотрела на него побелевшими от ужаса глазами. Поискав в памяти подходящие слова и не найдя их, она нетвердой походкой прошла через комнату, рухнув кузнецу на колени. Дар обнаружил жуткие вещи, но ничто не напугало девушку так, как выражение муки на лице мужа. Она рассказала ему все, что произошло с того момента, как сувеш поведал ей свой рассказ.

— Завтра я отправлюсь в город, — решил Даброу, выслушав про алтарь Зипа, сына бога, Молина и кончину Вашанки. — Один оружейник заплатит хорошую сумму за эту наковальню.