Чтение онлайн

Цирюльник долгое время неподвижно стоял в дверях лавки, не в силах стряхнуть ощущение, что за ним следят. Колокола на храме Ильса пробили третий час пополуночи. Звук задрожал на ветру, подобно сердцу Харрана, и улетел в сторону дворца губернатора и имений. Поблизости что-то захлопало, словно от ветра трепетал флаг. Стремительно обернувшись, Харран всмотрелся в темноту. Ничего, кроме смутного силуэта птицы, тяжело опустившейся, борясь с ветром, на высокий купол храма Сивени, превратившись в еще одну тень среди изваяний. Черная птица, размером не больше ворона…

Харран сглотнул, пытаясь набраться мужества, оглянулся по сторонам и поспешил через улицу. Порыв ветра, обрушившийся на него, когда он достиг середины, был зловеще силен. Это была одна из тех ночей, провести которую лучше всего было дома, в постели…

Харран стремительно взлетел вверх по лестнице (на которой так часто задерживался прежде), то тут, то там спотыкаясь о выпавший камень или трещину, которой не было в дни его молодости. У дверей он остановился, чтобы отдышаться и осмотреться.

Никакого движения, никто не идет по улице.

Но нет, что-то черное, не на улице, а на захламленном пустыре — все, что осталось от храма Дены. Харран нащупал под плащом длинный нож…

Его глаза поймали тень на бледном камне ступеней, ведущих к храму его богини. Он понял, что смотрит на самую большую крысу, какую когда-либо видел — в Санктуарии или где-нибудь еще. По меньшей мере размером с собаку. Мысль о том, что Тира когда-нибудь может сцепиться с такой, заставила его поежиться.

Словно почуяв страх, крыса повернулась и не спеша удалилась к пустырю, направляясь по своим ночным делам. А у колонн портика зашевелились другие тени, такие же большие.

Сглотнув, Харран задумался о предстоящем деле. «Раз мне все время кажется, что за мной следят, самое лучшее для начала очертить внешний круг. Никто не сможет преодолеть его, когда он замкнется». Поставив ящик и флягу, он зашарил в кармане в поисках битума. А потом медленно стал обходить колонны, каждая из которых несла на себе следы кувалды. Разумеется, все попытки разрушения были тщетны — каждый храм, построенный жрецами богини-матери архитектуры, построен на века — но от одного только вида этих отметин у Харрана защемило сердце.

Сразу же за портиком, как его и учили, Харран нагнулся, чувствуя, как ноет спина. Мимо него туда-сюда сновали темные тени.

Он игнорировал их. К тому времени, когда он снова вернулся к лестнице — ровно восемьсот шагов — и нарисовал узел, замкнувший круг, его спина превратилась в комок боли, зато цирюльник почувствовал себя в относительной безопасности. Подняв ящик, он направился внутрь храма.

Массивные двери были закрыты изнутри на засов, но это едва ли могло остановить человека, служившего Сивени в ранге выше послушника. Харран внимательно рассматривал резной узор из воронов и оливковых деревьев на двери чуть ниже уровня глаз, пока не нашел четвертую птицу за вторым деревом без плодов и не нажал ей на глаз. У птицы откинулась голова, открыв небольшой рычаг, отпирающий дверцу для жрецов. Заржавевший механизм подался с трудом, но со второй попытки дверца все же приоткрылась достаточно для того, чтобы впустить Харрана. Протиснувшись внутрь, он затворил ее за собой.

Цирюльник засветил принесенный с собой потайной фонарь.

И расплакался, ибо статуя исчезла — тот облик, которому он некогда истово кланялся по несколько раз в день, выучившись в конце концов видеть за бренным символом бессмертную красоту: огромная фигура Сивени-Защитницы, сидящей на троне в доспехах и шлеме, сжимая в одной руке истребляющий полчища врагов меч, а на другой держа ворона. Плод пятилетнего труда скульптора Раэна с мрамором, золотом и слоновой костью, после чего он навсегда отложил в сторону свои инструменты, сказав, что это лучшее творение в его жизни и другого такого он не сделает никогда… Все исчезло. Харран понял бы, если б со статуи просто сорвали золото и слоновую кость, выковыряв из крепкого щита драгоценные камни. Как любой горожанин, он знал, что эти вещи не были здесь в безопасности, даже прибей их гвоздями.

Но он никогда не думал, что истина окажется столь жестокой.

Пьедестал, на котором стояла статуя, был гол, за исключением осколков и крошек мрамора.., красноречивое свидетельство даже среди руин. Вот тут — отколотый угол от пьедестала в виде приземистой пирамиды, вон там — обломок длинного пера от распростертого крыла ворона, гладкого, едва высвеченного с одного конца, с другого обрывающегося острым лезвием… Сердце Харрана вскипело от ярости. Куда.., почему… Вся статуя, статуя в тридцать футов высотой! Украдена, уничтожена, утеряна!

Стерев навернувшиеся слезы, Харран поставил фонарь, скинул плащ на запыленный мрамор и взял ящик. Понадобится еще один круг, чтобы теперь заняться непосредственно колдовством.

Если спина и болела, сейчас цирюльник не замечал этого. Он прошелся с битумом вокруг пустующего пьедестала, на этот раз не считая шаги, а с гневом вспоминая слова, которые нужно мысленно повторять вновь и вновь, чтобы собрать в этот внутренний круг силы, которым предстоит вскоре вырваться на свободу. Работа была непростой: подавляя гнев, одновременно бороться с растущей неукротимой мощью заклятья круга; и когда Харран наконец стянул второй круг, он дышал, словно бегун, пробежавший несколько миль, и какое-то время стоял склонившись и уперев руки в колени.

Отдохнув немного, он распрямился, прекрасно сознавая, что это только начало и худшее еще впереди. Каким бы простым ни было колдовство, оно потребует всех сил. Наконец Харран приступил к ритуалу. Разорвав и запечатав за собой круг, как того требовали правила, он отправился за книгой.

В обычных обстоятельствах местонахождение тайника не входило в те сведения, которыми можно было делиться с младшим жрецом, но в спешке, сопутствующей высылке священнослужителей Сивени, многое тайное стало явным. Харран оказался одним из тех, кто призван был помогать старику Ирику прятать не столь важные документы, старинные медицинские и строительные трактаты и заклинания. «Возможно, придет день, и мы найдем для них лучшее применение», — сказал ему Ирик. Но в тот момент руки его были полны пергаментных свитков, нос — пыли, а голова — страхов, и слова эти он пропустил мимо ушей. Теперь же Харран благословлял старика, обходя святилище и наступая на нужные плиты пола в надлежащем порядке, пока наконец не увидел, как в глубине один каменный блок медленно уплыл в темноту.

Лестница была узкая, крутая и без ограждения. Спустившись и оставив фонарь у ее подножия, Харран, непрерывно чихая, начал в полумраке свои поиски. Повсюду были раскиданы пергаменты, свитки и восковые таблицы. Харрана интересовали только свитки. Снова и снова развязывал он льняные бечевки, чихая, раскатывая листы среди облаков пыли, но находил лишь копию счетов храма за третий месяц такого-то года, или древний философский трактат, или же способ лечения малярии (бычий жир, смешанный с горчицей и оболочкой красных земляных жуков, втирать в грудь трижды в день). Это продолжалось до тех пор, пока у него не начали слезиться глаза, восставая против тусклого света, а его мозг стал отказываться воспринимать прочитанное, потеряв ощущение времени. Ночь клонилась к рассвету, а колдовство было необходимо начать до восхода солнца, вестника новых начинаний, — и если он сейчас не найдет книгу…