Крылья чёрные
Шрифт:
Что делать?
Пальцы от волнения перестают слушаться. Он дёргает "блинчик", не в силах его вытянуть. Ещё раз. Ещё. Тщетно! Ну же!
Дверь вот-вот откроется. Винавер уже что-то говорит…
Белая глина наконец-то выходит из замочной скважины и оказывается в руке у Бобрева. Что делать! Дверь уже открыта!
И тут пальцы сами собой ложатся на занавеси, отдёргивая их.
– Максим Моисеевич, прошу прощения, что хозяйничаю у Вас, но мне просто стало душно, захотелось открыть окно, - сглотнул Бобрев.
– О, я Вас понимаю!
Хорошо, что Винавер всегда до мозга костей был адвокатом, а не следователем: он инее подумал ничего "такого", когда увидел едва знакомого гостя, стоявшего спиной к нему, рядом с несгораемым шкафом, и что там трогавшим.
– Я сам с трудом здесь дышу. А тем более такое дело! Да! Такое дело!
– за спиной улыбавшегося, красного как рак Максима Моисеевича показалась Анна.
– Я сейчас открою…
Винавер подошёл к окну и, делая вид, что помогает открыть форточку, шепнул Бобреву:
– Молодой человек, сейчас самое что ни на есть правильное время для того, чтоб сделать предложение. Поверьте старому еврею.
– Да…Да… - воротник кителя стал невероятно узким, дышать было практически невозможно. И всё же.
Бобрев повернулся к Анне. По её взгляду, по её подавшемуся вперёд телу, по её сиявшей улыбке было видно, что она ждёт чего-то от Дмитрия. Она хотела услышать Те Самые Слова. И она их услышала.
– Анна…Я люблю тебя…Согласна ли ты стать моей женой?
В висках стучало. Слова эти будто сами себя произнесли.
Винавер положил руку на плечо Бобрева. Дмитрий не видел лица временно исполняющего обязанности начальника Центрального военно-промышленного комитета, иначе бы навсегда запомнил, как старики умеют озорно подмигивать.
Анна ничего не ответила. То есть…она ничего не сказала. Она просто подошла и поцеловала Дмитрия в губы. Здоровой рукой Бобрев обнял любимую за талию, желая, чтобы никогда больше не пришлось им расставаться.
– Это самый счастливый момент в моей жизни, - сказал Винавер…
Все, кто был в те часы в здании комитета, отложили все дела. Максим Моисеевич ("Раз пошло такое дело, то таки надо праздновать!") закатил пиршество. Тосты и здравицы молодым сыпались не реже, чем вопросы: "А кто этот офицер? А почему мы раньше о нём не знали?". Тогда же возникла легенда, что это её давнишний знакомый, ещё с младых лет, что их судьба разлучила, и что теперь они снова вместе. Но правда, как всегда, оказалась фантастичней вымысла.
Когда Дмитрий и Анна вышли рука об руку из здания, их встречал всё тот же лихач. Он улыбался во всю бороду, задорно приветствуя их.
– Хорошо время провели, да-с! Уважаю, Ваше Благородье, уважаю! Куда?
– Ко мне домой!
– скомандовал нетвёрдым голосом Бобрев.
– Вези так, чтоб не ехали, а летели! Давай! Последнее отдам!
– Полетели!
– рассмеялась Анна, ещё крепче прижавшись к Дмитрию.
И вновь Ивушка не слышал не единого звука от голубков, но на этот раз оборачиваться не стал. Зачем? Пусть радуются!
– Прилетели!
– расхохотался "лихач".
– Выходи. Ваше Благородье! Платить даже не надо, любые вы мне, ай, любые! Свадьбу, наверное, сыграете! Подарком свадебным считайте!
– А это так заметно?
– заулыбалась ещё сильнее Анна.
– Спасибо!
– Да, спасибо!
– вторил любимой Дмитрий, тряся за руку Ивушку.
– Спасибо!
"Блинчик" перекочевал из рук в руки. Манасевич довольно подмигнул Дмитрию.
– И ещё…Скажи, что я ухожу со службы… - шёпотом сказал Бобрев.
– Не хочу врать о том, кто я…Поэтому стану отставным офицером…Да и не хочу опасности подвергать её…
– Совет вам да любовь!
– от чистого сердца сказал Манасевич, и его обычный тон едва не пробился сквозь завесу "простонародного говорка".
– Совет да любовь! Бывай, Ваш Благородь, авось, встретимся ещё!
– И ты бывай!
– помахал вслед Дмитрий.
– Ну что, показывай свои казармы, - смеясь и грозя пальчиком, сказала Анна.
– Там, наверное, хуже, чем после бомбёжки!
– Нисколечко! Ты всё сама увидишь!
– с наигранной укоризной сказал Бобрев.
Они шли вместе, рука об руку, провожаемые закатным солнцем…
Русские корабли вот уже два дня стояли на рейде Триеста. Адриатика встретила гостей приветливо: только однажды попали в лёгкий шторм, но вышли из него быстро, без потерь и повреждений. От этого становилось только скучнее. На Колчака напала жуткая тоска, которую делали ещё хуже непростые размышления.
Что делать после подписания мира? В профессиональном плане, конечно, всё было понятно: потребуется долгая и упорная работа. Будут обустраиваться гавани и порты Стамбула, строиться базы на Островах и в Проливах, создадут наконец-то Северный флот, первым кораблём которого стал поднятый со дна морского японцами и выкупленный у них два года назад "Варяг". На флоте нужно будет сделать несколько перестановок, поднять боевой дух, оживить работу.
Но как же быть в личной жизни? Сердце адмирала разрывалось между семьей и любимой, незабвенной Анной Васильевной. Разве может дальше продолжаться это? Люди косо смотрят на близких ему людей. В обществе ходят самые разнообразные толки и пересуды. В конце концов, недавно Анна захотела приехать к нему. Софья - тоже. А что же Ростислав? Ростислав уже задаёт вопросы, а подрастёт - начнёт понимать, что отец его любит отнюдь не его мать…
Как же быть?
Кулак Александра Васильевича обрушился на поручень. Зазвенел металл. Рука отозвалась тяжёлой, нудной болью. Надо что-то решать! С кем ему быть? Как ему быть? Расторгнуть брак? Великий князь пойдёт ему навстречу. Да чего уж говорить: герою войны многие двери открыты. Его, должно быть, даже смогут понять. Но поймёт ли Ростислав? Как будет жить дальше Софья?
Анна…Её тоже нелегко: у неё муж, сын, скоро он станет совсем взрослым. Что же за жизнь такая, почему двое влюблённых не могут быть вместе? Проклятье!