Чтение онлайн

– Значит, говоришь, баба за леденец готова сделать все что угодно? – Гарька насупилась и уперла руки в боки.

– Точно! – Старик, всецело поглощенный красотами долины, потерял бдительность. – А за мешок добра и подавно! Сладилось у них раз, еще раз и еще много-много раз…

Р-р-р-раз! Плеть размашисто избила воздух и протянула егозливого старика аккурат между поясом и седлом. Что кукушкин счет, когда визжит оскорбленный до глубины души Тычок?

– А-а-а-а! Да что же такое делается, божечки? Ишь распоясалась! А ну цыть у меня!.. Вот я тебе! Продадим на первом же торгу!.. Говорил ведь, не нужно ее брать! Придумала, понимаешь!.. А ну дай сюда плетку!

И, как пить дать, отобрал бы кнут, если бы предусмотрительно не отъехал от Гарьки шагов на двадцать.

Около полудня вошли в деревню, что стала прямо на дороге, мимо не проедешь. Безрод спешился, коротко бросив попутчикам: «Все, приехали», поклонился в пояс первому встречному и попросил свести к старейшине. Ходил в местных старейшинах кряжистый пахарь, чего только в жизни не повидавший, и вновь прибывших он оглядывал подолгу, щуря глаза.

– Зла от меня не прибудет, нравом я не буен, со мной старик и девка.

– У нас хочешь остаться? В деревне встанешь?

– Нет, малость наособицу. Во-он там, – показал в окно на солнечную проплешину посреди леса, еле видную.

– Далековато. Отчего же так?

– Шума не люблю.

Старейшина развел руками. Каждый сам себе хозяин. В избу набилось без малого все взрослое население, любопытно же – не каждый день люди просятся в соседи. А спрашивай не спрашивай, захочет на проплешине встать – встанет. Кто запретит обосноваться на ничейной земле? Хорошо еще, таиться не стал, сам представился.

– Что умеешь?..

– Какого роду-племени?..

Вопросы, вопросы, вопросы… не сразу и решишь, на какой отвечать. Но, когда на середину избы вышла слепая старуха, галдеж сам собою прекратился.

– Ворожица, что ли? – прошептал Тычок и подвинулся ближе к Сивому. – Везет нам на старых ворожей!

Старуха пальцами огладила лицо Безрода, задерживаясь на каждом рубце, потом долго качала головой.

– Только не говори, что купец или пахарь, – проскрипела слепая. – Боюсь, со смеху лопну. Мне и так немного осталось.

– Не скажу.

– Мы дружина маленькая, но страсть какая могучая! – встрял Тычок. – Нам любое дело по плечу! Мы…

– Займетесь чем? – Старейшина жестом прервал поток красноречия. – Махать мечом вряд ли придется.

– Дом, скотина, охота. – Безрод пожал плечами. – Все как у людей.

Селяне переглянулись. Страшен, конечно, Сивый, но как будто не опасен. На пройдох не похожи, хотя тот старый… впрочем, поживем – увидим.

– Оставайтесь. Приглядимся – посмотрим. – Старейшина кивнул. – Зовите меня Пень. До зимы поставите времянку, а с зимнего леса настоящую избу поднимем.

Люди подходили, назывались и спрашивали, спрашивали, спрашивали…

Верна остановилась на постоялом дворе Зозули. В мыслях не имела задерживаться надолго, тем паче ночевать – день только начался, просто попросила квасу и место на скамье в углу. Пока пила, оглядывала харчевню. Тот же народец, что у Березняка, пахари, купцы, бродяги. Кто-то пришел, кто-то уходил, но не было того, кого искала. Расплатилась и вышла.

Только в четвертой по счету корчме нашла искомое. Трое звероватого вида молодцев тише воды ниже травы сидели в самом темном углу харчевни и молча поглощали жаркое. Ну сидят себе бродяги, лица под клобуки прячут – может быть, изуродованы, может быть, ноздри вырваны, да мало ли что – но под грубыми плащами мощно ходили широченные плечи. К слову, плащи… Ну зачем в такую жаркую пору плащ с клобуком на голове? Не для того ли, чтобы некоторая любопытная девица заглянула в тень?

Верна прошла в шаге от стола троицы в клобуках и бросила на парней острый взгляд. Кто другой после кувшина вина уже громогласно ржал бы во все горло, горлопанил похабные песни, тянул руки к девкам-обслужницам, эти же… На прошедшую мимо здоровенную девку в воинском обличье с мечом бросили сторонний взгляд… и всё. Вон купчишки от еды оторвались, восхищенно зацокали языками, всякий другой проводил плотоядным взглядом – трое в плащах даже от еды не оторвались. Как были тишки да молчки, так и остались.

Откуда у бродяг налитые мощью плечи и ручищи, которым только подковы ломать? Откуда у бродяг мечи, что весьма красноречиво топорщат плащи? Почему здоровенные молодцы всячески скрывают лица и даже переговариваются шепотом? Верна усмехнулась, присела в свой уголок и припала к жбану с квасом.

«Плащи» оставили на столе серебряный рублик, гору обглоданных костей и груду грязных плошек, степенно поднялись и, скупо кивнув хозяину, вышли. Поднялась и Верна, сердечно поблагодарила корчмаря, прощаясь, многозначительно кивнула вослед клобукам, дескать, ничего себе важные птицы! Хозяин только и обронил сквозь зубы:

– Как пить дать заломовцы. Не хотел бы я оказаться на месте братьев-князей. Нет, не хотел бы!

Прыгнула в седло и пустила Губчика на дорогу, аккурат за таинственной троицей. Не особо скрывалась, на рожон, впрочем, тоже не лезла. Ехала себе шагах в ста, не отставала, не приближалась. «Плащи» шли тихим шагом, и почти сразу после корчмы кто-то из них оглянулся, хотя Губчик не топал и ступал, как и положено воспитанной лошади. «Плащи» ровно хребтами учуяли слежку, хотя назвать ли слежкой чье-то неприкрытое любопытство? Еще несколько раз по очереди оглядывались и, когда дорога вошла под лесной полог, сплетенный раскидистыми кленами, остановились. Один из троицы повернул коня и спокойно направил гнедого к Верне. Та встала и напряглась.

– Не отставай. Потеряешься. – Голос незнакомца вышел низким и гулким, ровно заломовец говорил из пустой бочки.

– Не отставать? – Верна хоть и была готова ко всему, но такого просто не ожидала.

– Если за нами едешь, так не отставай. Ведь за нами?

– Да.

Ага, парни чего только в жизни не повидали. Не удивились, не стали острить, дескать, баба за парнями едет, интересно, что ей нужно? Не стали ржать и гоготать, не потянули из ножен мечи и не простерли жадные руки. Ровно из дорожного мешка один достал нужные слова, только руку сунул.