Круг
Шрифт:
– Замуж? За кого?
– Он хороший…
Из Гарькиных краев, Синеморья, ушли на полдень и через полторы седмицы пришли в Бубенец. Истинный князь немедленно затеял пиршество на весь терем – еле отговорила. Ограничился дружеской посиделкой, только вышло все равно по его. Заломовцы входили по одному, и скоро малая трапезная стала действительно мала.
Гоготали так же, как в тереме Отвады, на встрече Безрода. Говорили, пили, смеялись. Папаша Палица все так же налегал на мясо, переживал за Верну, дескать, отощала, дура. Дура охотно ела и не знала, на какой вопрос отвечать, крутилась, как уж на противне. Весть о замужестве Верны облетела всю старую дружину, и возвращенцы, ровно малые дети, сбегались в трапезную поглядеть на ухаря, что окрутил «нашу оторву». Безрод все понимал, только в глаза никому не смотрел.
– А где дружина? Где семеро? – Вопрос Черного Когтя прозвучал хлестко и оглушительно, ровно бичом щелкнули.
– Нет больше дружины.
– Как нет? И кто же?
Кивнула на Безрода. Этот.
– Один? Всех?!
Сивый, не отрываясь от чары, показал два пальца.
– А Балестра с Белопером? Молча кивнул: тоже я.
Трапезная замерла надолго. Возвращенцы недоверчиво косились то на Верну, то на Безрода – действительно он? Кивнула. Упреждая вопросы, беспояс в красной рубахе отнял от губ чару, хмыкнул:
– Рты закройте. Душа вылетит – не поймаешь.
Определенно, свод обязан был рухнуть от гогота.
Зазноба осталась. И отправил бы ее Пластун к родне, только не осталось никого. Не к кому отправлять. Пока думал, всю деревню моровое поветрие выкосило. Три деревни обезлюдело, и будто не было ничего. Вышло, что жизнь спас, – отослал бы в отчий дом раньше, сама погибла и младенца не сохранила. Зазноба хотела поговорить, но Верна даже близко к себе не подпустила. Ни к чему молодой матери Потусторонье глотать.
– Рад? – спросила Пластуна.
Равнодушно пожал плечами. Присмирела бывшая, обабилась, помудрела. Смотрит настороженно, подарков от жизни не ждет, на молоке ожглась, дует на воду. Жалеет, что не все можно покрутить в руках, вывернуть наизнанку. Человека не выпотрошишь, в душу не заглянешь.
– Не простишь?
Поджав губы, мотнул головой. Нет. И усмехнулся, точно как Сивый…
Провожали долго, как в Сторожище. А выйдя за ворота, Безрод принял влево, спешился у сизомошного пятна под городской стеной и присел на корточки. Размолол ветку в ладонях, пустил по ветру. Царапнул палец ножом, слил кровь наземь, прямо на мох.
– К чему это?
– Поможет.
– Точно?
– Посмотрим.
– Мне тоже кровь лить?
Усмехнулся.
– Лучше плюнь.
Лето пролетело как один день, но чем дальше забирали на полдень, тем солнце становилось ярче, а небо голубее. Страну Коффир прошли насквозь без приключений, перебрались через Теплое море и ступили в пределы Багризеды. Мастер Жарасс неподдельно обрадовался недавней соратнице. Не ждал кузнец новой встречи да так скоро. В тот раз не довелось погостить у старика, зато теперь небольшой дом с кузней гостеприимно распахнул столетние ясеневые двери. Памума, жена Ястама, добродушная, улыбчивая хохотушка, проводила Верну и Безрода в гостевые покои. Дом вышел настолько стар, что вместо обычного в этих краях плетня двор обступила живая изгородь. Высокие, стройные деревья взметнулись на пару десятков саженей, и кто-то мудрый некогда отмерил каждому дереву две сажени на разлет ветвей. Теперь, когда деревца подросли, между кронами едва встал бы один шаг. Пустоты между стволами заполнил густой кустарник, за долгие десятилетия ставший беспросветным.
– Надолго к нам?
– Завтра уйдем.
– И куда?
– Белый свет широк. Ты, наверное, хочешь узнать, как вышло так, что со мной больше нет дружины?
Жарасс, улыбаясь, огладил бороду, покосился на Сивого.
– Ты удивительная дева, чья прозорливость под стать красоте! Разве что подробности нужно узнать старому забияке-оружейнику, дабы вознести молитву воителю Багразу за столь ясный и понятный мир.
– Подробности?
– Главное и так знаю. – Кузнец отвесил Безроду церемонный поклон. Поклон Сивый молча вернул. – То, чего не должно быть под солнцем и луною, вернулось туда, откуда пришло.
Верна пожала плечами и рассказала старику подробности, которых ему так недоставало.
– Год в дороге – это немного, – за низким трапезным столиком во дворе Жарасс преломил тонкий круглый хлеб. Половину протянул Сивому, половину Верне. – Пролетит, и не заметишь. Вот я ушел из дружины. Сразу после твоего отъезда ушел. Быстро ли теперь для меня летит время?
– Медленно, – сказала Верна.
– Быстро, – эхом Сивый.
– Прав твой многоуважаемый муж. – Старик отвесил Безроду легкий поклон. – Не станет ли тебе, почтенный воитель без пояса, чье умение невозможно опоясать, разъяснить старику природу твоего ясновидения.
– Ты голоден. – Сивый показал на руки старика. – Голоден до огня и железа. За любимым делом время летит быстро.
Жарасс, улыбаясь, кивнул.
– Еще недавно я почитал свою жизнь непоправимо изломанной, а пустая и холодная кузня оживала и согревалась лишь на несколько дней в году, когда у дружинного саддхута играла охота выгнать на лицо благородную испарину. Теперь кузня горяча каждый день, и с тем благодатным огнем нисходит в душу старика покой. Ничто не случается просто так, и, если солнцу и луне я был нужен с мечом, а не с молотом, так оно и было. А теперь…
Ястам вздохнул, огладил бороду, поднял благодарственный взгляд к небу:
– У меня появился молотобоец, которому я передам все свое умение, только чудом не замытое потоками битвенной крови.
– Кто? – ахнула Верна.
– Сын! – Жарасс обнажил в улыбке крепкие зубы. – Вернулся, хромая. Отвоевался.
Наутро гостин у Ястама Верна проснулась от легкого озноба. К слову, спалось под полуденным сводом необыкновенно – послесолнцие немного остудило землю, и пряный травяной аромат едва не замаслился в воздухе. И даже ночью воздух не остывал, и неоткуда взяться зябливой дрожи, но ведь взялась.
– Ты чего?
Оперся на локоть и смотрит не отрываясь. Молчит, лишь смотрит. Напустил знобливых мурашек по коже, разбудил, не трогая, не окликая.
– Ничего.
– Выступаем?
– Позже.
– Зачем разбудил?
– Думаю.
– О чем?
– Каким он станет.
– Кто?
– Мальчишка.
– Какой?
– Сын.
– Чей?
Промолчал. Наконец проснулась, догадалась.
– Но я не…
– Да.
Верна растерянно захлопала глазами. Отчего-то поверила. Сразу и безоговорочно. Ага, поучите Сивого заглядывать за ту сторону событий и всякоразных дел! Еще мгновение назад зябла, теперь в жар бросило. Тонко, по-бабьи запрела. Прижалась к Сивому задом, ручищу перебросила себе на живот, часто-часто задышала.