Круча
Шрифт:
— Есть новость!
С ним только что говорил Шандалов. Спрашивал, какую позицию в начавшейся дискуссии занял Пересветов.
— Я ответил, что ты собираешься выступить против новой оппозиции в печати. Он говорит — пускай дает статью в «Правду». Просил тебе передать.
— Я и думал послать в «Правду», — сказал Костя.
В редакции у Шандалова сидел кто-то из других сотрудников, когда к нему вошел Пересветов. Виктор на полуслове оборвал разговор и поднялся со стула, улыбаясь и, точно девица, пунцовея. Костя отвечал улыбкой и пожал протянутую ему руку.
Виктор кивнул сотруднику:
— Зайди, пожалуйста, немного погодя… — Тот вышел. — Садись! Передал тебе Скудрит?
— Да.
— Так садись и пиши у нас, здесь! — воскликнул Шандалов. — Хорошо бы в завтрашний номер!.. — Он метнулся за подшивкой газеты. — Вот тебе «Ленинградская правда», в твоем распоряжении. О чем ты хотел писать?
— О государственном капитализме.
— Отлично! Как раз этот пункт надо особенно разжевать. Новая оппозиция основательно его запутала. Хватаются за формулировки, которые Бухарин, кстати сказать, никогда не разделял.
— Бухарин в вопросе о госкапитализме тоже заблуждался, хоть и по-другому…
— Да это я к слову, — досадуя, перебил Виктор.
— Видишь ли, — возразил Пересветов, — я не хочу неясностей. Лучше дотолковаться. Бухарин не понимал, что госкапитализм совместим с диктатурой пролетариата. А нынешняя оппозиция впадает в противоположную ошибку и даже социалистическую промышленность объявила госкапитализмом. Развития же обстановки не понимает совсем: ведь в восемнадцатом, а потом в двадцать первом наши предприятия стояли, вот мы и предлагали их капиталистам в концессию или аренду. Пойди они на это, подконтрольный Советам капитализм сыграл бы у нас крупную роль. На буксир к нему попала бы временно и кооперация.
— Да я все это понимаю!
— А к двадцать третьему году, — продолжал Пересветов, — госкапитализм у нас не прижился, социалистическая промышленность окрепла, появилась возможность нам самим налаживать смычку с крестьянским хозяйством. В этих условиях и кооперация у нас приобрела социалистический характер, о чем и написал Ленин в последних статьях.
— Ну и правильно! Твои мысли очень интересны, садись и пиши!
Пересветов посмотрел на Шандалова и улыбнулся. Тот усмехнулся в ответ:
— Ты что?
— Ничего, так. Я уже написал.
Он вынул из грудного кармана и положил на стол исписанные листы.
Статья Пересветова появилась в «Правде» перед открытием съезда. В Кремле, на открытии, куда оба они пришли с гостевыми билетами, Шандалов сказал ему:
— Учитель говорит, что твоя статья понравилась в ЦК. Хвалили ее.
— Кто хвалил?
— Сталин.
В «Ленинградской правде» Пересветова за его статью начали печатно бранить, причисляя к «бухаринской школке».
Пересветов и Афонин уже с полчаса бродили взад и вперед по широкому коридору Кремлевского дворца, заполненному делегатами и гостями, поминутно останавливаясь, чтобы поздороваться и перемолвиться с кем-нибудь из знакомых. Все вокруг были наэлектризованы ожиданием открытия съезда, а говорили о разных делах. Только и слышалось:
— Где теперь работаешь?
— Как у вас с промфинпланом?
— Кто у вас секретарем губкома?
— А где такой-то?..
Иван Антонович Минаев, увидя Пересветова, спросил его о Скугареве, и они условились вместе навестить Володю в больнице, где тот лежал с начавшейся у него опасной болезнью — водянкой.
Когда мимо проходил кто-нибудь из известных работников и членов ЦК, на него оглядывались. Серго Орджоникидзе и Валериан Владимирович Куйбышев, обняв друг друга за талию, медленно прохаживались в сторонке, углубленные в какую-то деловую беседу. К дверям президиума быстро прошел Ярославский, с портфелем в руке, на ходу нервно отвечая что-то двоим собеседникам. Невозмутимая и строгая на вид Стасова, седая, стройная, шла, кивая всем, кто ее знал по долголетней партийной работе.
— Фрунзе… а вот Дзержинский! — шепнул Иван Яковлевич.
Они с Костей посторонились. Лицо Феликса Эдмундовича поразило Костю тем же самым выражением глубокой озабоченности и встревоженности, какое он только что заметил у Ярославского.
Через минуту они увидели Дзержинского об руку с Подвойским.
В углу коридора группа делегатов внимательно слушала, что говорил крупный седоватый мужчина.
— Ленинградцы, — шепнул Афонин. — Евдокимов их инструктирует…
Громоздкий Рудзутак и казавшийся маленьким с ним рядом Калинин также прошли в сторону президиума.
Кто-то из знакомых Ивану Яковлевичу делегатов съезда сообщил ему, что Калинин, Сталин, Рудзутак, Дзержинский и другие, стремясь избежать открытых столкновений на съезде, предложили «новой оппозиции» компромисс. Представители большинства ЦК соглашались смягчить в будущей резолюции съезда формулировки, принятые московской губпартконференцией, а сейчас ввести в состав редакции «Правды» одного работника из Ленинграда. Оппозиция же должна была отмежеваться от наиболее грубых ошибок своих «леваков».
Костя еще надеялся, что Зиновьев и Каменев могут образумиться и пойти на соглашение. Неужели они вынесут свою борьбу на заседания съезда? Не повторял ли сам Каменев десятки раз недавно, что правящая партия — не дискуссионный клуб?
В новых оппозиционерах Пересветов не мог не видеть членов партии, еще вчера боровшихся против троцкизма. За них поневоле болела душа. Ошибиться нетрудно, ведь в лагере зиновьевцев едва не очутился и Флёнушкин. Хотелось потолковать с Окаёмовым, еще раз попробовать разубедить его, но Василия что-то не было видно.