Чтение онлайн

— Это она вам так сказала? — требовательно спросила Лидия, с трудом садясь на кровати. — Или вы знали ее все эти двадцать лет? И ни на минуту не оставляли ее одну?

— Я знаю ее так же хорошо, как самого себя, — мягко ответил Тайсс. — Мы встретились лишь два года назад, но у меня такое чувство, будто мы знакомы уже много десятилетий. Она не из тех, кого можно назвать лживой женщиной… от этого недостатка она избавилась. Я знаю, на что она способна, и готов доверить ей свою жизнь.

— Вы и доверяете. Каждый раз, когда остаетесь с ней наедине.

— Точно так же, как вы — своему немертвому… знакомому? — Тайсс вопросительно посмотрел на нее. — Возможно, нам не стоило убивать леди Итон. Будь у нас тогда готовая сыворотка, мы могли бы инъекциями ослабить ее тягу к убийствам, как это произошло с Петрой. Но она оказалась глуха к увещеваниям. Как дикое животное, по словам Петры. Она вырвалась из пут и напала на Петру… мадам Эренберг.

Лидия спросила:

— Вы там были? Или все это вам рассказала мадам?

И когда Тайсс на мгновение замялся, она положила руку ему на запястье и продолжила:

— Чего она хочет, доктор Тайсс? Что она сказала вам? Вернуть себе возможность ходить при свете дня, и все? Может ли она по-прежнему влиять на чужой разум? Чтобы сохранить эту способность, вампир должен питаться человеческой кровью, точнее, человеческой смертью.

Тайсс нахмурился; даже без очков Лидия видела, как его брови сошлись над переносицей.

— Откуда вам это известно?

— А откуда вам известно, что это не так? — парировала она. — Если вы до сих пор верите, что она перестала убивать, спуститесь как-нибудь ночью к шлюзам, до того, как начнется прилив, и посмотрите, что там найдется на мелководье.

Он отрицательно замотал головой, и в глазах его она заметила то же выражение, которое видела у Маргарет Поттон, подпавшей под чары Симона.

Лидия вновь заговорила:

— Упрямство леди Итон может объясняться тем, что она осознавала: поскольку и вы, и мадам по рождению немцы, а мадам к тому же последние три года ведет переписку с неким полковником в Берлине, возможно, ее стремление сохранить человеческий облик и при этом не утратить силу бессмертных связано не столько с тоской по солнечному свету, сколько с желанием расположить к себе кайзера.

Тайсс вскочил на ноги:

— Это абсурдно! Петра относится к этому «кайзеру» и его так называемому «рейху» ничуть не лучше меня! Все, чего она хочет, чего я хочу, это обрести человеческое счастье, человеческую любовь…

Несмотря на усиливающуюся головную боль, Лидия осталась сидеть, одной рукой опираясь на стену, чтобы сохранить равновесие.

— Так вот к чему вы стремитесь? — спросила она. — Вы дадите вампирам возможность существовать при солнечном свете, потом она обратит вас в вампира, и вы обретете счастье на веки веков?

Она лишь смутно видела его лицо и не могла понять, какой эффект произвели ее слова. Тайсс неподвижно стоял над ней расплывчатой глыбой в белом халате.

— Доктор Тайсс, они — соблазнители. В этом их сила. Так они охотятся. Так они действуют. Тот мужчина из флигеля… вампир… я видела, как он это делает. Я видела, как он проникает в сны людей, точно так же, как мадам проникла в сны Евгении, Коли, всех тех детей, которых она превратила в вампиров, чтобы у вас был источник крови для экспериментов…

Резким движением он прижал пальцы к вискам:

— При чем тут сны?

Лидия все так же сидела, не отводя от него взгляда:

— Спросите мадам о ее берлинском друге.

Тайсс сделал шаг вперед, протягивая к ней руку:

— Несчастное дитя…

— Нет, — Лидия оттолкнула его руку прочь. — Несчастный здесь вы. И если уж вы решитесь расспросить ее, задайте еще один вопрос: как так вышло, что сотрудник немецкой разведслужбы оказался у ваших дверей, прося о…

Она осеклась.

Посреди комнаты стояла Петронилла Эренберг.

Лидия не видела, как та вошла… и никто бы не увидел. Она не различала лица вампирши, но в этом не было необходимости. Гнев, исходящий от напряженного тела мадам Эренберг, был почти осязаем, как накатывающие волны жара.

Должно быть, по лицу Лидии Тайсс понял, что происходит, потому что он быстро развернулся, вскидывая руки:

— Любовь моя…

Петронилла спросила мертвенно-спокойным голосом:

— Разве я не ясно выразилась, когда сказала, что вы можете видеть эту женщину и Евгению только в моем присутствии?

— Я искал вас, ангел мой, но, к сожалению…

— Я велела вам подождать.

Было в голосе Петрониллы что-то такое, от чего у Лидии на затылке зашевелились волосы.

— Да, верно…

— Если я не могу положиться на вас, то что мне остается? — визгливо перебила она его. — Я доверила вам свою жизнь, Бенедикт, потому что поверила, будто вы любите меня… Вы лгали мне? Ради вас я отвернулась от своих сородичей. И что дальше? Вдруг выяснится, что та сыворотка, которую вы мне вводите, действует совсем не так, как я привыкла считать? И вот к чему это приводит?

Быстрым движением она разорвала лиф платья — острые ногти лезвиями прошлись по бежевому шелку — и обнажила безупречную белизну груди, на которой проступали неравномерно окрашенные красные пятна. Они походили на следы ожогов, оставленных пальцем Сатаны на снежной гладкости кожи.

— Петра, пожалуйста…

— Или к этому?

Она дернула за рукав, и ткань поддалась с той же легкостью, с которой порвалась бы бумага. На руке вампирши тоже виднелись красные отметки.

— Из-за этого я слышу голоса и вижу огни?