Чтение онлайн

Когда он вернулся в камеру, все, включая губастого, были уже там, к немалой досаде Гека, которому не терпелось поговорить со стариками насчёт этого странного соседа. Сигарету он отдавать поостерёгся, видя, что Ваны в упор его не видят и знать не хотят. Не разговаривали они и между собой, видимо, ещё после той перепалки. Губастый повздыхал, поёрзал, попытался было рассказать, за что его посадили, но замолк, видя, что никто на него не смотрит и не слушает.

Вдруг звякнула дверь, в камеру быстро вошли трое надзирателей, и начался шмон. Но улова не получилось – чай был выпит уже, игла испарилась бесследно, сахар был молочный, приравненный к конфетам, а значит, изъятию не подлежал. Тем не менее шмон был полный почти, с прощупыванием швов и заглядыванием в полость рта. В задницу не заглядывали, что, кстати, было нарушением, но шмотки перетряхнули, составили опись. У Гека конфисковали вшивник, пригрозив изолятором; это был единственный трофей.

Ещё через полчаса Гека дёрнули на допрос. Следователь в майорских погонах с фальшивым добродушием расспрашивал Гека о житьё-бытьё и планах на будущее. Перед ним лежал отчёт о произведённом в камере обыске. Но Гек с таким трудом усваивал самые элементарные шутки и вопросы, хотя и старался, что следователь почти сразу перешёл к делу и начал впрямую расспрашивать Гека о стариках.

– Тукнутые они, – охотно ответил ему Гек, противно выворачивая мокрые губы. – Базарят, базарят, а чо базарят – и не понять. Ста-арые.

– Чай откуда у них?

– Чо я, Фидель Кастро? Откуда мне знать, коли они мне даже глоточка не дали. А у одного – видел небось – и глаза нет, хоть фанерку прибивай. Я его про себя Циклопом зову… – Гек загыгыкал, разбрызгивая слюну. – И губастый та ещё сволочь, моё мыло тиснуть хотел…

Майор брезгливо отёрся, сверяясь с отчётом надзирателей, быстро написал протокол и протянул Геку ручку:

– Распишись вот здесь.

– Че это?

– Протокол допроса.

– Ниче я не буду подписывать. Мне домой хочется, на волю выпускайте как безвинно посаженного, вот вам весь мой сказ. А не то Господину Президенту такую телегу накачу, что все вверх тормашками полетите! Может, тама срок мне прописан, в бумаге вашей, а?

– Ты дураком мне не кидайся, подписывай.

– Вертайте в мою камеру. Не буду подписывать, хоть убейте. Посадить сызнова хотите, на «жоржа» взять? – Гек сменил вдруг ярость в лице на плаксивое выражение, губа и глаз конвульсивно задёргались, он зарыдал.

Майор носил голубые петлицы, и Гек это видел. Простой следак или опер из уголовки такие фокусы раскалывал в момент до жопы и ниже, но матёрый волк контрразведки и политического сыска не часто встречал в своих застенках несовершеннолетних уголовников, он съел все за свежие овощи, даже пожалел в душе своих коллег из внутренних дел, вынужденных работать со старыми маразматиками и малолетними дебилами, вроде этого явного дегенерата.

– Ну что, что нюни распустил, кому ты нужен – сажать тебя. Держи язык за зубами, где был, что спрашивали. А я узнаю между делом, может, тебе можно срок скостить… Но это, брат, заслужить надо. Понял? Доказать, что ты твёрдо встал на путь исправления…

– Обещать-то все вы горазды, – все ещё хлюпая носом, прохныкал Гек. – Сигарет-то хоть дай, и то хорошо.

– На, возьми. – Майор указательным пальцем двинул наполовину полную пачку «Бабилонских» по столу, по направлению к Геку.

Тот быстро сунул пачку в карман.

– Где писанина ваша?

– Вот, прочти и распишись. Протокол допроса… Подписка о неразглашении…

Гек наморщил посильнее лоб и стал глядеть в бумагу, поворачивая перед собой то тем боком, то этим, стараясь при этом успеть прочитать написанное. После этого он взял перьевую ручку, закусил высунутый язык и, сильно нажимая на перо, поставил здоровенный корявый крест под протоколом. Затем ту же операцию проделал и с подпиской, заранее напечатанной на стандартном бланке.

«Ты что, к тому же ещё и неграмотный?» – хотел было вслух удивиться майор, но быстренько передумал: для оформления допроса неграмотных существовала иная процедура протоколирования и подписи. «Дело внутреннее, никто и придираться не станет». Он вызвал конвойного и через десять минут уже начисто забыл о Геке.

А в камере его встретили Варлак и Суббота. И никого не было, кроме них. Губастый так и не вернулся с очередного «допроса». Оба они смотрели на Гека улыбаясь, но первыми разговора не начинали, ждали, что скажет Гек.

– Новости есть, – сообщил Гек. – Губастый – кряква, это первое. Вас пасёт служба безопасности – синепогонники. Губастый про чай вдул, а я на дурака косил, этот-то – поверил! Вот уж не думал, что в Службе такие дубари сидят. В кино-то по-другому показывают. Меня не следак, а майор из Службы допрашивал…

– Сядь, успокойся. Урка никогда мельтешить не должен. Мы этих губастых много уже насмотрелись. Скоро конец квартала, им нужно протоколами и статистикой закрываться, ну они и шлют своих бобиков. Суббота таких с закрытым глазом, по одному запаху раскроет.

– Точно. У этого, слышь, Малёк, и запах-то не тюремный был. – И видя, что Гек недоверчиво воспринимает насчёт запаха, добавил: – Ты что, на табачную фабрику с экскурсией ездил? Табаком от тебя давит, аккурат из правого кармана…

Гек с вытаращенными глазами добыл из кармана пачку с сигаретами, протянул её Субботе:

– Это я специально для тебя достал, у майора выпросил… И вот ещё одна – стрельнул у работяги. Нюх у тебя, как у… у… – Гек замолчал и покраснел.

– Как у кого? – подключился к разговору Варлак с абсолютно серьёзным выражением лица. – Ну-ка скажи ему, Малёк.

– Как у бабочек, – нашёлся Гек. – Нам училка рассказывала, что они за километр чуют друг друга.

Все трое дружно рассмеялись: старики добродушно, а Гек облегчённо – чуть было косяка не спорол. Не то чтобы Ваны придали бы обмолвке большое значение, но самому неудобно глупость демонстрировать. Гек пошёл было за ватой, огонь нашаркать, но Суббота уже его опередил и стал катать жгут по нарам с такой сноровкой, что не прошло и двух минут, как вата задымилась и затлела. Суббота сунул сигарету, ту, что без фильтра, себе за ухо, вытряхнул из пачки «бабилонскую», костяным изломанным ногтем сколупнул фильтр, прикурил, сел на корточки у стены и откинулся на неё спиной. Любой, кто бы видел его в этот миг, мог бы с чистой совестью сказать: «Этот человек счастлив».

– Ух, ёлки-моталки! Так по шарам дало, как от дури! – Суббота на мгновение приоткрыл единственный глаз, делясь впечатлениями с сокамерниками, и вновь блаженно зажмурился.

Варлак тем временем усадил Гека перед собой и стал «допрашивать» его с неумолимой тщательностью: все имело значение – размеры кабинета, возраст майора, почерк, весь разговор дословно…

– Бекон ломтями или нарезанный ломтями? – подал голос оклемавшийся Суббота.

– Нарезанный ломтями, – уверенно вспомнил Гек. – Нарезанный, а что?