Чтение онлайн

– Спасибо. А как вас зовут? – ну хоть его я догадался об этом спросить.

– Пётр Иванович, – зомбяк гордо выпятил впалую грудь, обтянутую под пиджаком грязной майкой, не замедлив с громким хрустом почесать её волосатой пятернёй. Бросив мне штаны, он так и остался сидеть на краю ямы, свесив ноги вниз, – но можешь звать меня просто Иваныч. Лады?

– Лады. И давно ты тут, Иваныч?

– Да давненько уж, а что?

– Спросить хотел, а трамвай когда поедет? А то мне домой надо.

– Ишь ты какой, домой ему надо, – потянувшись куда-то в сторону, он подтянул к себе пузатую бутылку, в которой плескалось что-то мутное, и железную кружку, напоминавшую своими стенками облезлый борт самого трамвая. Тут же нацедил в кружку содержимого бутылки, от которого даже на таком расстоянии в нос ударило резким спиртовым запахом. – Никому не надо, а ему вдруг надо стало!

– Ну, он же вроде туда едет, – даже уже зная, что он скажет, я продолжал с надеждой смотреть на это пропитое до самых костей существо, отказываясь признавать всю очевидность окружавшей меня действительности. То, что я итак уже знал с того самого момента, как вошёл в салон.

– Может когда и ехал, – пробурчал Иваныч, – только это было давно и не правда. – Он залпом опрокинул в себя вторую порцию, даже не поморщившись.

– Как это? – мой мозг бился в конвульсиях, отчаянно сопротивляясь безжалостной очевидности того факта, что трамвай никуда не поедет, как бы мне этого ни хотелось.

– А вот так! – он рубанул воздух ладонью и, опустив голову, уставился в чёрные недра ямы. – Никому это стало не нужно, ехать некому, – кружка со звоном ударила в раму ближайшего сиденья. Этот звон эхом метался внутри моей головы, пока перед глазами медленно вращалась карусель светящегося салона с чёрными окнами. Хотелось сесть на пол, а лучше лечь. И так, чтобы всё это исчезло. Так, чтобы я не только забыл себя, но чтобы меня вообще не было. Чтобы не было вообще ничего. Вся эта история с трамваем казалась какой-то изощрённой глупой шуткой. Какой к чёрту Лабиринт, если вот так всё и закончилось. Все мои усилия обернулись тем, что я оказался в полнейшем тупике под яркой неоновой табличкой «Закрыто». А под этой табличкой, вдобавок к обычным для русского настенного творчества трёх буквам, были приписаны ещё и три слова: «Трамвай не едет». Какой-то хриплый, заплетающийся голос рассказывал о ворюгах – чиновниках, постоянно поднимавших цены на электричество и понижавших и без того мизерную зарплату.

– Я что ли виноват, что пассажиров нет? – я почувствовал у ног какое-то движение и, опустив голову, увидел, как на колено легли две мохнатые лапки, а чем-то озабоченная мордочка старательно ловила мой мутный взгляд. Где-то на грани слуха Иваныч вещал что-то про то, какая жизнь к нему не справедливая, и что он вообще-то художник, самый настоящий. Ещё что-то про то, что жизнь – говно, а этот трамвай он сам расписывал вот этими вот руками, и место ему в Лувре, а он тут застрял.

– Иваныч, у тебя воды не найдётся? – чей это сиплый голос? Неужели тут кто-то ещё есть?

– Может, что посерьёзней? – Он протянул в мою сторону горлышком стеклянной бутылки, но я отрицательно покачал головой. – Ну как знаешь. – Мятая пластиковая бутылка, кувыркаясь, полетела в окно рядом со мной. Я неловко поймал её предательски дрожавшими белыми пальцами. Вода в бутылке оказалась тёплой и вонючей, но состояние значительно улучшилось, по крайней мере, я стал узнавать свой голос.

– Получается, домой никак теперь не добраться? – он посмотрел на меня долгим немигающим взглядом, перевёл взгляд на бутылку, снова на меня.

– Почему?

– Но ты же сказал, что травмай… – вздох был таким, словно он уже несколько часов объяснял круглому дебилу, почему два плюс два равняется четыре.

– Костик, – в голосе появились покровительственные нотки, – ты дебил? – Ну вот. Челюсть моя так и застыла в открытом положении. По крайней мере, я начинал себя таковым ощущать. – Трамвай не едет, но рельсы то никто не отменял. И если тебе за каким-то хреном надо этого, – он пощёлкал пальцами, – домой, то кто тебе блин мешает? – опрокинув в себя новую дозу мутной жижи, он уронил голову на грудь, и замурлыкал в лацкан пиджака. – А я по шпалам, опять по шпалам иду… – Щенок что-то тявкнул, перебирая лапами по моей ноге. Я, наконец, смог подобрать с пола свою нижнюю челюсть.

– Так я это… Пойду что ли?

– Дело твоё, – пожал он плечами, – и псину свою забери!

– Так это не моя собака, – я даже растерялся.

– А чья?! Моя что ли? Ненавижу собак… Гадят везде… – настроение Иваныча стремительно менялось не в лучшую сторону, и я решил, что пора сваливать. Хоть ноги отдохнули.

После проспиртованного салона трамвая уличный воздух показался обжигающе холодным, но очень бодрящим. Оказывается, я успел принюхаться к тому, что пил трамвайщик, и уже начал хмелеть от этого въевшегося даже в кожу сидений запаха. Из открытых дверей неслось что-то про то, что ходят тут всякие, мешают нормальным людям жить… Щенок семенил рядом, явно радуясь новой компании. Я присел на корточки, потрепав его по холке. Ошейник у щенка был обычный кожаный, без бирок и надписей.

– Ну, и как тебя зовут? – он покрутил головой, разметав мягкие лопасти ушей и, облизнувшись, преданно уставился мне в глаза.

– Будешь моим другом? – Умные глазки преданно смотрели прямо в сердце, дополнив этот умилительный взгляд утвердительным (как мне показалось) тявканьем. – Значит, буду звать тебя Дружок, – заключил я, потрепав его по мягкой шёрстке.

Взгляд на синие ленты рельс вызывал желание пнуть что-нибудь посильнее, но возле ног теперь крутился, виляя хвостом, маленький комок шерсти, и не хотелось его задеть. Если выберусь отсюда, никогда больше и близко не подойду ни к трамваям, ни тем более к шпалам. В памяти всплыла фраза, что все дороги ведут в Рим. Ну, посмотрим, куда нас заведёт эта тропка.

Не знаю, как выглядит Рим, но уверен, что он сильно не похож на эти нагромождения серых блоков на фоне трёх высоченных труб, исторгавших в небо клубы белого дыма. Но это определённо был город и довольно большой, насколько я могу судить. Особого доверия открывшийся глазам пейзаж не внушал, но хотя бы успокаивало его разительное отличие от дома удовольствий. Не сказать, что мои рельсы (и когда это они успели стать моими?) вели прямо в него – город растянулся по левую сторону пути, однако тут была даже самая настоящая трамвайная остановка с лавочкой, обшитая волнистыми листами металла.

– Привет! – девчонка была невысокого роста с короткой стрижкой смоляных волос. Чёрные обтягивающие джинсы подчёркивали изящные изгибы обутых в ярко-красные кроссовки ног, а из-под расстёгнутой рокерской косухи выглядывал короткий красный топ с треугольным вырезом; в аккуратных маленьких ушках поблескивали серьги-гвоздики, а по тонкой шее наискосок вилась чёрная татуировка гласившая: «My life – my rules». – Ну и заставил же ты меня поволноваться. Ты вообще в курсе, что это неприлично – заставлять девушку ждать себя, да ещё так долго, – маленький кулачок, увешанный кучей цепочек и браслетов, ткнулся мне в плечо, на что Дружок ответил сердитым лаем. – Ух ты! Надо же, какой милашка! – она присела на корточки, чтобы погладить щенка, но Дружок отпрыгнул от неё, спрятавшись за моими ногами. – Твой пёсель? Как зовут?