Чтение онлайн

У очень добрых, очень умных и очень близких людей все бывает наоборот, то есть гармонично, но обычно бывает так.

Так кайф и смысл не в том, чтобы тебя, а в том, чтобы самому.

Но даже если бы мы могли управлять, мы бы с ума сходили: механизм работает так, чтобы избежать обоюдного максимума. Теоретически «влюбленность» почти невозможна, оглянемся, присмотримся, запечалимся: обычно в эту игру народ или придуривается, или страдает. Или это какой-то особый народ, см. выше.

Вплоть до подозрения, что любовь вырастает из какой-то иной штуковины. Совсем иной.

Представиться «философом» странно. И даже не очень понятно, то ли это боязнь самоуничижения, то ли наоборот, упасение от греха гордыни. Нет в слове середины и скромного такого, но доброго значения, как в словах «математик», «физик», даже «литератор». Вот, тем же литератором не стесняюсь. А философ — это… на грани какой-то крайне гнилой рецепции, ага.

— А, милейший, так вы как Платон у нас?

Так не Платон. Щенок я, сравнимо с каким-нибудь Александром Моисеевичем Пятигорским.

— А, милейший, так вы у нас как эти самые, доктора наук?

Так многие, слишком многие доктора философических наук в России — люди более бесполезные, нежели, например, водитель маршрутки. И, возможно, менее разумные, чем простой рабочий — отрицательные числа меньше нуля, то есть ноль, воображающий, что он цифра десять, и социально поставленный в ранг цифры пять, это уже какое-то «минус два»: материя раковой опухоли хуже всего-навсего заурядной дырки. Галковский совершенно прав в описании типового представителя корпорации (и не прав, когда линейно экстраполирует ощущения, например, на МЛК).

То есть диапазон восприятия слова от «здравствуйте, я гений» до «здравствуйте, я идиот». В зависимости от того, какой опыт имеет те, кто тебя услышит. Вот так, между Сциллой понта и Харибдой аналогии. А сказать-то хотел всего-навсего «здравствуйте, я химик». И если человек, например, на какой-либо кафедре, или вне кафедры, что-то делает с мышлением самого себя и окружающих, ему странно с презентацией в этом слове. И не очень ясно, какие тут другие слова.

Опыт это не то, что с нами произошло, а то, что мы сделали с тем, что с нами произошло. Потому нет такого опыта, как «война», «тюрьма», «сума» и прочее. Не так важно, что человек попал на войну — важно, что он сделал с тем, что он попал на войну. Нет мест, со 100 % вероятия усиливающих человека или наоборот. Допустим, человек, изнасилованный анально, не теряет шанса получить от этого ценный опыт, стать круче (про это, например, есть читанная мной в 90-е повесть-боевик «Петух» Николая Псурцева). Хотя, казалось, петух — он и есть петух.

«В армии куется настоящий мужчина», «в университете возникает интеллигент», и т. д. Повторюсь: важно не то, что происходит, а дается ли нам возможность сделать что-либо с тем, что происходит… Отсюда надо смотреть и на «армию», и на «университет», и на «секту».

Оценить место, пожалуй, можно лишь статистически: посмотреть на большом массиве входящих и выходящих, кем были до и стали после. Хотя даже из самого плохого места — концлагеря, например — выйдет и усиленный им. Но странно, вдохновившись примерам, всем гражданам прописать 3-месячные курсы концлагеря.

Сложность метода — он работает для пространств, куда человек помещается целиком, и держится там, словно в коробочке. Концлагерь, тоталитарная секта, летняя интенсивная школа. С университетом хуже. Человек же не помещается туда целиком, и нельзя сказать, чем была его годовая динамика — движением вопреки или благодаря. На этом, кстати, сыплются большинство методик определения «качества образования». Ну стал человек скотом в промежуток между восьмым и десятым классом — это его школа довела, или кто-то еще? Или человек прочитал много книжек, и даже стал их писать — это спасибо уроку литературы? Я вот читал не благодаря «лит-ре», но скорее вопреки.

Пусть не верю в прогресс, но в одном отношении мир вроде бы стал получше. Можно быстрее проживать что-либо. Опыт брака, например. Опыт пребывания на месте работы. Опыт идеологической ангажированности. С тем же качеством, если бы берем опыт. За два года можно пробежать то, на что когда-то давалось двадцать. Давалось — в смысле? Самой сборкой общества, правилами, отношениями, восприятием времени и нормы. Понятно, что извлечь опыт можешь только ты сам, и никто за тебя. Но есть условия, более или менее… И еще — стала более доступной опция «перезагрузка». За жизнь можно прожить пять жизней. Пятнадцать. И раньше можно было. Но раньше это требовало чуть более особых качеств. А сейчас «перезагрузка» в массовом доступе. Вот она, рекламируется. Самой жизни от того становится как бы больше, но…

Все это имеет и обратную сторону. Быстрота скольжения такова, что можно и проскользнуть. Жизнь, заданная культурными шаблонами в большей степени, чем когда-либо. Где вообще ничего от себя.

Это как интернет, как социальные сети: сильного усилит, давая ресурс, слабого ослабит, подсаживая на суетность, невроз, слив времени и чувство лишней значимости.

Но интересы сильных важнее.

Значит, стало лучше.

Давайте представим такое шоу на ТВ. Собираются в студии шесть человек и играют в русскую рулетку. При этом общаются, отвечают на вопросы ведущего, друг друга и зрителей. До этого шоу раскручивается, про каждого участника показывают мини-фильм, как он дошел до жизни такой, несколько дней ажиотаж нагнетается, сама передача — лишь кульминация. По завершению передачи из студии выносят один труп, а пять остальных участников получают по миллиону долларов.

Дальше — больше. Равновесная цена при таком спросе и таком предложении на одну шестую человеческой жизни явно меньше, чем миллион. Среди населения Земли найдутся люди, оценивающие риск, к примеру, в ящик алкогольных напитков. Наконец, всегда находятся люди, готовые поиграть бесплатно. Там разные мотивы, не будем вдаваться. Наконец, есть просто самоубийцы, которым это покажется красивым.

Вопрос — что помешало бы уже сейчас на ТВ сделать такое шоу? Все были бы в выигрыше: продюсеры поднимают рейтинги, зрители получают зрелище, участники — деньги, славу или смерть, которую сами сочли привлекательной.