Чтение онлайн

Пусть человек означит себе хоть одно поле силы, или не одно. Там его и надлежит предавать суду. Не надо мерить по самым слабым местам, в этом все люди рискуют оказаться одинаковыми, все слабы и одинаково в своем самом слабом. Не равны в сильном.

Поэт не обязан быть богатым, бизнесмен не обязан быть добрым или творческим, сестра милосердия — сексапильной, проститутка — милосердной, и т. п.

Строго говоря, человеку можно «предъявлять» только преступления и не соответствие тому, что он сам означил как свое призвание. Или отсутствие призвание, если ничего не означил.:)

Все остальные предъявы — обычная подлость и обычно не по делу.

А хорошее название для некоторого сорта наших ближних и дальних. Тьютор у нас по теории усиливает ведомого, черный тьютор — ослабляет. И неважно как. Может быть, даже приятно. Но не исключено, что мучительно. И не важно, из какой позиции это делается. Предусматривает ли позиция такого рода влияние, предусматривает ли влияние вообще. Это может быть наш начальник, подчиненный, друг, враг, любовница, мама, сосед… Можно пойти дальше, и классифицировать влияния подробнее. Тогда появятся тьюторы серые, бурые, синие, полосатые, еще какие. С человеком ведь, помимо усиления и явных гадостней, можно делать массу вещей.

Нет нужды казаться «культурными» тем, кто сама культура и есть. Отсюда некоторая простота выражения у творческой и прочей интеллигенции, у ядра ее даже, у грандов. Все называется просто, и даже с понижением. Жрать — значит жрать, бухать — значит бухать, ебаться — значит ебаться, ни в коем случае ни «подарить восхитительную ночь», ни «переборщить с горячительными напитками». Дарят ночи и перебарщивают с напитками, как известно, обыватели, строящие из себя.

Кто хоть раз общался, к примеру, с Дмитрием Быковым, тем более выпивал, тот понимает, о чем я.:)

Но есть еще забавный нюанс. У некоторых обывателей вкус чуть менее пошл, и они ведут свой закос под культурныхне сверху, а снизу. «Ужрался со своей бабой в сопли», такой вот дискурс, ага. И сами все такие моднявые, в курсе событий. Но с одним отличием: они ничего не делают. То есть расслабляются, как расслабилась бы шальная рок-звезда, гуляют, как русский актер-писатель, на медведе с цыганом — только, повторюсь, не актер они, не писатель и даже не медведь.

Собственно, таких раньше и звали словом богема.

Потом слово немного облагородилось.

Но порода осталась, и, возможно, требует нового лейбла себе на харю.

Политические, метафизические убеждения — их тоже можно поделить на уровни, сорта. И будет свой «хай», свой «лоу», свой «миддл». Мы вот понимаем, что трико — это трико, деловой костюм — деловой костюм, Бенеттон это не Китай, а Армани не Бенеттон. Но за пару столетий в духовности нашей случилось дивное. То ли критическая масса народа с амбицией оказалась в протертых тришках, то ли карнавал на дворе, и все стали примерять кепарик с цигаркой, в общем — пришло то, что пришло. Скорее таки карнавал.

И если посмотреть на идеологию, что напяливает на себя элита, ну это же что? Это трико, протертые на коленках, вытянутая майка, как вариант — кожан на голое пузо, шапочка-презерватив. Низшие стали высшими, или выиграли те из высших, что закосили под низших. И щеголяют с экранов ТВ своим любимом дворовым адидасом. Шероебятся в нем по коридорам власти, по приемам, по симпозиумам.

А костюм-тройка считается диссидентством, одетые в него подозрительны. Галстук как атрибут маргинала. Как-то так. Одел смокинг — вылетел из приличного общества. «Ну надо же соблюдать рамки приличий», «есть же в конце концов какие-то нормы».

Нормы же в том, что дизайнерская элита по всему миру спорит о фасоне трико, ищет оптимальной размер наколенной дырки. Трико — это теперь такой консенсус. Ну можно в трусах. Можно голым. Это считается левым уклонизмом, но еще простительно. Деловой костюм — хуже.

— Ну и для кого ты пишешь?

Считаю: вот несколько десятков человек — читает меня в этой трансляции, минимум сотня — здесь, еще верная сотня — там, и так далее. Несколько сотен, минимум.

Много? Мало? Все удивительно относительно. Тысяча читателей не конвертируется в деньги, почти никак. Точнее, что-то такое конвертируется, но это не связано с сотней читателей, и даже пятьсот читателей — не про то. Если конвертируется, то что-то другое.

С другой стороны, если сравнить с аудиторией вузовского преподавателя… Типовой российский вуз. Вот поток. Сто студентов. Из них десять — преступники, восемьдесят — пэтэушники, десять — студенты. Десять человек в среднем готовы тебя слушать. Еще восемьдесят терпят, но почти нет такого фокуса на земле, чтобы стать им интересными в рамках темы (я тут спорил с крутыми ребятами-педагогами, они уверяли, что фокус есть на любую аудиторию, но я позволю себе оставаться при своем мнении). Десять человек тебя ненавидят за то, что ты есть, по факту. Не смертельно, но отвлекает. По честному — девяносто человек надо отпустить с занятий сразу. Я так и пытался делать, в свое далекое время. «Кто не знает, зачем он здесь находится, может идти, тройку гарантирую». Не хотел видеть тех, кто не хочет видеть меня. По-моему, нормальная сделка. Суки бурчали, артачились. «Законное наше место, с первой ленты тут в морской бой играем…». Я был первый, кто обламывал пацанам морской бой.

Но я отвлекаюсь.

Значит, аудитория среднего российского препода — порядка десяти человек.

У меня (газета + сайт + ЖЖ + ТВ + журналы разные литературные) — положим, тысяча.

Контент примерно такой же, что был бы там. Академический такой контент.

Итого, я круче в сто раз.

Ляпнем смайл, ради вежливости.

А Виктор Олегович Пелевин круче меня, получается… по моим раскидкам — в 300 раз. Я просто его типовой тираж умножаю на два. Книгу читает столько, сколько ее тираж, умноженный на.

Так и живем пока.

В среднем классе.

Это, конечно, прозвучит отчаянно выспренно, но стороны Света и Тьмы обычно различимы даже невооруженным глазом. В социальных конфликтах Тьма — это то, что берет свое на редукции. Разыгрывает игры с отрицательной суммой. Уточним: с более отрицательной, нежели у оппонентов. Или менее положительной. И не надо никакого другого критерия. Критерий формальный, необходимый и достаточный. Чтобы вычислить, кто именно на сегодня враг рода людского.