Крестоносцы
Шрифт:
На том совет их был закончен, и все вскоре разошлись. Никто не подслушивал этого, и никто не знал, что будет уже завтра.
Но мысли те и их речи донеслись до этих времен, ибо ученики его сделали то, что он им наказывал и не уронили достоинства своего и чести своей.
На сиим глава наша о чудесах и заканчивается, ибо далее пойдут дела, совсем не похожие на предыдущие.
Иисус отдал себя сам своему усмотрению и принял решение самостоятельно. И только тогда, после содеянного им, глас божий произнес:
– Верю тебе, сын мой. Не уронил слова своего и достоинства. Не уронил и веры своей во благое и меня, как Отца твоего, также. Будь верен и далее, ибо предстоят вскоре дела быстротечные и горько-соленые от правды своей испытуемой. Жди часа своего и надейся на благо великое, от дел твоих исходящее, и не моли меня больше о помощи, хоть как тяжело бы не было тебе в боли твоей безрассудной, людской неблагодарностью овеянной. Ниспошлю я тебе вскоре силу большую, нежели до этого посылал. Овладей ею к часу тому, и ты соприкоснешься напрямую со мной и истиною своею. Удачи тебе, сын мой, и благополучия в делах твоих. Час твой еще не наступил, но до него уже близко. Ровно год проведешь в покаянии и мольбе, а затем приведешь учеников своих к вере в себя же и распрощаешься со своей матерью, ибо грозит и ей опасность. Потому, памятуй это и за три дня до великого твого часа, отпусти ее по дороге той, откуда вы с нею пришли. Век доживать она там будет и мощи ее до самого твоего возвращения в лик человеческий будут хранимы во веки веков в том самом месте. Об этом укажет печать моя господня и твоя воля человеческая. Но не скоро все это станется. Пока же готовь себя к благу великому и исповедуй дела свои, как подобает сыну божьему, агнецу великому, ниспосланному нами для блага земли людской.
И помни еще об одном. В день последний исполню только один твой помол. Подумай, прежде чем спросишь об этом. В остальном же, полагай на себя. Честь и хвала тебе в вечности праздной, если устоишь до конца в сердце и молитвах своих духовных. Прощай, сын мой, и памятуй обо всем. Год еще даю тебе на воспитание силы твоей и даю новую степень дознания. Примкни к ней душою своею и телом. И ты возвысишься сам без яко другого претворения со стороны моей и иной людской. Помни о матери своей и сохрани в памяти завет сей вековой.
Голос исчез, а Иисус продолжал стоять возле хижины, вслушиваясь и дальше в сердце свое и мысль идущую снаружи.
Наконец, он освободился от этого и зашел внутрь дома.
– Завтра, с восходом солнца, мы уходим отсюда, мама, -произнес он, обращаясь к своей матери.
– Я знаю, сынок, - согласилась она сразу.
– Откуда?
– удивился Иисус.
– Люди подтолкнули меня к этой мысли, - ответила она просто, - когда я увидела их собравшимися на площади.
– Их нельзя винить, мама, - ответил Христос, - они хотят жить. И им надо жить, чтобы племя не погибло вовсе. Я же понесу свое наказание за грехи все последующие и настоящие.
– Ох, сынок, сынок, - всплакнула Мария, пряча свое лицо в уголках небольшого платка, - жаль мне тебя отдавать делу этому. Все же мать я тебе родная.
– Знаю, мама, - успокаивал ее Иисус, - но дело это великого стоит. Оно даст веру людям и облагородит сердца их вечно. И это уже многое. Труды наши не сочтутся напрасными и успокоятся в быту людском, отражаясь псалмами и молитвами в дни празднику преподносящимся
и таковым просто.
– Ну, что ж, - согласилась, так же плача Мария, - буду готова к этому и воспою свою молитву за сына своего и бога-творца нашего общего.
– Спасибо, мама, - ответил Иисус и поцеловал ее в щеку, - я знал, что ты поймешь меня и Отца нашего также в делах, им творимых. А теперь, давай отдохнем немного. Завтра в путь, да и собрать кое-что нужно.
И они принялись собираться в дорогу.
Наутро же, проснувшись, они молча устремились в путь, неся в своих котомках лишь часть недоеденного ими вчера хлеба, немного воды и верхней одежды, повидавшей немало за свое время в их домашнем быту и походах.
Отойдя дальше от селения, на склоне горы, Иисус обернулся и, перекрестив его трижды, сказал:
– Спаси и сохрани вас Отец мой великий, ибо вы заслуживаете большего, нежели быть просто изгнанными и уничтоженными. Прощайте, люди, и да, хранит вас господь, - Христос трижды поклонился домам тем и, повернувшись, пошел дальше.
То же сделала и Мария, добавив всего к этому несколько простых слов, гласящих о заботе людской и их чистосердечии.
К вечеру они добрались до нужного им места и расположились на ночлег, оборудовав узкую пещеру под жилье и снабдив ее своим духом величия.
– Снова, как в детстве, - сказал Иисус, ложась отдыхать рядом с матерью на свежеприготовленную постель и укрываясь тем самым покрывалом.
– Да, сынок, - тяжело вздохнула мать, - только вот остались мы вдвоем без животного, нас тогда кормящего.
– Ничего, потерпим, - успокоил ее Иисус и закрыл глаза для отдыха своего грядущего.
– Потерпим, - согласилась и Мария и так же опустила веки.
Через минуту они уже спали, и только ночь, да стены этой пещеры укрывали их от остального мира.
И снились им сны праведные и исполнимые во дни людском, и проливала мать слезу, уже находясь во сне.
Иисус также видел сон, но усматривал в нем уже нечто большее, чем просто картину, и иногда, приоткрывая глаза во сне, он тихо произносил:
– Знаю, знаю все это. Наружно не взыщешь сейчас и
думой не одолеешь...
Говорил он и другие слова, но суть все одно оставалась той же.
Так провели они первую свою ночь в недалеко расположенной от их селения пещере.
И никто не мешал им, ибо не было здесь больше никого, окромя природы самой, да камней ветхих.
Нет. Не было в этом очередного их изгнания или какого-то большего, утаенного временем бытия смысла.
Это было добровольно положенное начало своему личному духовному восторжествованию, и сила их была в единстве мысли своей, а противоречия напрочь забыты.
Окупалась она силой духа ихнего, из них же исходящего и окружавшего теперь со всех сторон. И была вовсе не такой огромной, чтобы не овладеть ею же другому простому человеку, но то было время только всходящего семени умственного роста, а потому, она укладывалась только в немногих.