Чтение онлайн

Больше в тот день синие не атаковали. Равно как и на рассвете следующего. Правда, совсем уж расслабляться нам не позволяла их артиллерия, с некоей — так и не выявленной нами точно — периодичностью учинявшая огневые налеты на занимаемый нами участок земной тверди. Серьезного ущерба сии упражнения нам не причиняли, служа лишь дополнительным стимулом для работы лопатой.

Без пяти десять выползший на нейтралку «поохотиться» унтер Серебров из 11-го батальона засек одинокого пластуна, резво ползущего в сторону наших окопов. Еще через минуту по этому пластуну заработал пулемет. К счастью, синий пулеметчик настолько увлекся процессом, что высунулся едва ли не по пояс и был немедленно вознагражден за подобное рвение снайперской пулей в переносицу. Его же мишень, загнанно хрипя, очутилась в нашей траншее, не будучи обременена при этом «лишними» дырами.

Перебежчик оказался бывшим прапорщиком 12-го Западно-Сибирского полка. Вернувшись после начала Смуты в родной Корниловск, он в ноябре прошлого года угодил в одну из регулярно учиняемых «офицерских чисток». Однако вместо стандартного итога в виде кирпичной стены и девяти граммов свинца в затылок неожиданно оказался мобилизованным в доблестные войска РевЮгСовета, ибо войска эти остро ощутили «вдруг», в данный исторический момент, нехватку мало-мальски компетентных командиров. Понятно, что доверие к подобным командирам у господ соц-нациков было величиной строго отрицательной, но сегодня утром свежеиспеченный синий ротный счел, что видит шанс, и сумел воспользоваться им сполна.

По его словам, нам удалось потрепать господ социал-интернационалистов куда больше, нежели мы до сих пор предполагали — в частности, одной из целей вчерашнего авианалета оказался штабной автобус, в котором как раз проходило социал-интернационалическое собрание кагала, сиречь военного совета 19-й дивизии. Приговор бывшему штабс-капитану уже, к сожалению, вынесен был, так что затрат на судопроизводство избежать не удалось, зато от расходов на захоронение поганца Николенко и его присных фугасная «сотка» общественность избавила.

Также перебежчик поведал, что понесенные потери, хоть не столь значительные по сравнению с общей численностью противостоящих нам частей, пришлись на наиболее боеспособные их подразделения. Следствие — господа политруки уже начали испытывать серьезные затруднения в деле организации очередной атаки на «этих чертовых авровцев!»

Разумеется, целиком и полностью бывший прапорщик в злодейские умыслы оставшегося теперь единоначальным командиром Алина посвящен не был, однако сообщил несколько весьма занимательных подробностей, среди которых наиболее важной представлялась та, что атака для бывшего его батальона не планировалась по крайней мере до полудня. Господа-товарищи изволили чего-то ожидать…

Знать бы чего…

В полодиннадцатого установившееся шаткое равновесие нарушилось гулом авиамоторов. Сие были наши знакомцы-«драконы», только в этот раз их набиралось не три звена, а, минимум, в два раза больше. Сколько же конкретно я, каюсь, ныряя в щель, подсчитать не успел.

Полагаю, господа-товарищи ревюгсоветовцы весьма сильно рассчитывали на повторение вчерашнего спектакля, только с собой в роли зрителей. Также полагаю, что разочарованы зрелищем они не были — визуальный эффект был хоть куда… куда значительнее реального ущерба.

В этот раз синие военлеты рискнули снизиться до двух тысяч метров. От дальнейшего снижения их, видимо, удержали не столько наши оставшиеся зенитки, общим числом три, сколько опасение пострадать от собственных же бомб, а бомбы они привезли внушительные. Куда там авровцам с их жалкими «сотками» — по нам отбомбились ни много ни мало, как полуторатонными!

Две из них, правда, не разорвались, благодаря чему мы по окончании налета смогли точно определить как калибр бомб, так и наиболее вероятную причину их несрабатывания, а заодно и «слегка» нетипичное для фугасок действие. Это были морские бронебойные бомбы, созданные для «работы» по кораблям и, соответственно, предназначавшиеся для сокрушения палубной брони, а отнюдь не мягкого грунта. До сих пор не знаю, подсказал ли кто соц-нацикам идею использовать эти, очевидно, самые крупные в ассортименте ростовского аэродрома «подарки» или же последователи господ Хасселя-Туруханова дошли до оной самостоятельно? Но если верно первое — очень многие из нас обязаны этому неведомому подсказчику своими жизнями.

После такого внушительного пассажа по логике следовало бы ожидать соответствующей реакции от окружающих нас «друзей», однако минуты текли, атака все не начиналась и минут через двадцать мы пришли к выводу, что господа синие ждут чего-то еще.

Мы, это ваш покорный слуга, командир штурмового полка, в котором осталось едва ли больше трети штыков майор Кунцев, начштаба бригады подполковник Филатов и бывший комбат-11, принявший от тяжелораненого полковника Войченко командование бригадой, майор Артамонов. Еще один командир батальона, капитан Саенко, оставался на своей правофланговой высотке — остальные же, подобно Игорю Овечкину, еще два дня числились ротными… Впрочем, в тех, двухдневной давности ротах личного состава было больше, чем в некоторых сегодняшних наших батальонах.

Рация штаба бригады была уничтожена еще вчера прямым попаданием в штабную землянку, однако имелась резервная, и именно с ее помощью Филатов предложил командованию корпуса решить нехитрую задачку: сколько уйдет у синих авиаторов времени на преодоление двухсот километров обратного пути до ростовского аэродрома, заливку топлива, подвеску бомбогруза… и возвращение.

Задачку в штабе Димочки решили.

Слышимость была превосходная — «Луни» перехватили военлетов рядом, на подлете. Судя по восторженным возгласам летчиков, уже первый их заход отправили в «последнее пике» не меньше половины синих. Оставшиеся «драконы», поспешно избавившись от груза, попытались было, форсируя движки, уйти назад, но их противники были быстрее, опытнее… и злее, а потому победный возглас: «Сашка, последний готов!» не заставил себя ждать.

Полагаю, что господин-товарищ Алин также имел где-нибудь поблизости настроенную на волну своих самолетов рацию. Полагаю также, что приближенным расстриги было эти минуты находиться в оной близости весьма и весьма неуютно.

Обстрел прекратился. Над израненной землей повисла вязкая, тягучая тишина, нарушенная вскоре гулом танковых двигателей в ближнем тылу синих позиций.

Шумело здорово. Судя по этому гулу, соц-нацики наконец решились на то, к чему мы так старательно подталкивали их все эти дни — собрать свои бронечасти в один всесокрушающий кулак, поставив все на одну решающую атаку. Перед атакой же, надо полагать, последует ничуть не менее всесокрушающий удар артиллерии… и потом на наши перепаханные сталью траншеи двинется танковая лавина.

У синих к началу боев должно было быть не меньше полутора сотен машин. За два дня они потеряли десятка три, в основном из-за отвратительного состояния ремслужбы. Еще штук — гулять, так гулять! — двадцать можно было бы списать на вчерашний налет. Остается сотня… притом что из девяноста имевшихся у бригады к началу боев пускачей осталось двадцать восемь… и по две ракеты на каждый. Причем и эти «по две» — достижение, итог рискованных ночных раскопок на месте подавленных артогнем, проутюженных прорвавшимися танками позиций, вчера у многих расчетов не было и одной.