Крепость
Шрифт:
– Вас это не удивляет? Шефа флотилии нет на месте – и само собой, адъютанта тоже... Вероят-но, он тоже на рыбалке...
Свихнуться можно!
Как бы не получилось так, что наш драндулет не сможет выехать, потому что этот идиот адъютант исчез, как испарился.
– Ну, надо надеяться, Вы пройдете живым и невредимым, – продолжает инжмех. Он произносит это так глухо, что это звучит как: А для нас нет никаких шансов уцелеть.
Вновь чувство вины охватывает меня. Но разве заранее не было предопределено, что я ухо-жу, а лодка нет? Разве об этом на лодке не подумали?
Никто не знает, что сказать, до тех пор, пока инжмех не спрашивает:
– Однако, Вы, все же, сможете взять с собой мою почту?
Меня охватывает внутреннее напряжение, и тут же во мне вспыхивает подозрение:
– А что, разве адъютант не объявил, что мы хотим взять с собой почту?
– Ни словом!
– Но экипаж – они-то знают это?
– Боюсь, что нет. Никто не сказал людям ни слова об этом.
– Вот засранец!
– Вы когда должны выезжать...? – спрашивает инжмех растерянно. – Самое позднее?
– Собственно, мы хотим как можно скорее отправиться.
– Большинство, конечно, не имеют готовых писем, они еще только должны будут написать их, – вмешивается в разговор Первый помощник.
– Хорошо. Часа хватит – или полтора? – отвечаю ему.
– Думаю, часа должно хватить. Давайте, старпом, поднимайте тревогу! – произносит инжмех, и едва лишь Первый помощник уходит, из него вдруг прорывается наружу:
– И все же, это свинство так поступать. Лишать людей последней радости!
Я не хочу еще больше возбуждать инжмеха. Поэтому не говорю ему, что мы уже разместили целый мешок почты в «ковчеге» – исключительно от персонала Флотилии.
– Простите, – говорит инжмех, – но мне надо тоже приняться за дело, – и удаляется быстрым ша-гом к своему бараку.
В этот момент нарисовывается Бартль и гремит уже с пяти метров:
– Ручные гранаты, господин лейтенант! – и протягивает мне связку из пяти ручных гранат, словно букет цветов.
– Это же гранаты с рукоятками, как толкушки для кухни. Я думал, Вы раздобудете совре-менные ручные гранаты.
– Не оказалось, господин лейтенант. У них здесь только трофейные гранаты – бельгийские или голландские. Они точно не знают. Зато, эти гранаты довольно просты для удержания в руке – у нас такие были раньше. Вы же в этом разбираетесь, господин лейтенант, не так ли?
– Не сомневайтесь, точно на такие штуковины меня и дрессировали.
Принимаю решение: Три штуки в «ковчег», одну беру с собой на крышу, а последнюю кладу Бартлю на приборную панель. Покончив с гранатами, обращаюсь к Бартлю:
– Переодевайтесь, собирайте весь Ваш хлам, и самое позднее через час, быть снова здесь. И еще: соберите у тех, кто написал, письма.
То, что я за всю свою жизнь лишь однажды бросал боевую ручную гранату, я думаю, Бартлю знать не обязательно: Какое тогда было волнение в Глюкштадте! Дважды мы должны были выходить на учения в полной экипировке и стояли, ожидая окончания причитаний двух парней, которые никак не могли справиться с этими чертовыми штуковинами, но, к счастью, у нас был один чокнутый кобольд, унтер-офицер, муштровавший нас быстро бросать эти «хлопушки» через бруствер, пока они не взорвались в руках.
Потому я испытываю старую антипатию к ручным гранатам. Но что иное мы можем приду-мать, как не вооружиться с ног до головы?
Адъютант, как черт из табакерки, внезапно вырастает передо мной. Хочу уже наехать на не-го, но его лицо буквально сияет:
– Поздравляю с повышением по службе!
– Это как? Почему?
– Сообщение только что поступило телеграммой. Вам присвоено, номера приказа пока не знаю, звание обер-лейтенанта!
Не могу найти подходящих слов. Наконец выдавливаю:
– Довольно поздно!
Адъютант в изумлении пялится на меня. Он, наверное, ожидал, что я запрыгаю от радости на одной ножке.
– Я уже достаточно давно являюсь лейтенантом Германского Военно-морского флота – и это потому, что всегда прибывал лишь короткое время в какой-либо части, и всегда как прикоман-дированный к ней...
– Но теперь...
– Теперь и имеющееся мое звание, и вообще положение вещей, меня совершенно удовлетворя-ет!
Адъютант недоверчиво смотрит на меня.
– Все равно. Мои искренние поздравления!
Он улыбается и подает свой плавник. Этот парень разом напускает на лицо некое обязатель-ство. Затем объявляет голосом рекомендателя:
– Но это еще не все! Мы узнали от Вашего командира, сколько погружений Вы имеете за пле-чами – седьмой и восьмой боевой поход на U-96 под командованием капитан-лейтенанта Ле-манн-Вилленброка и теперь еще на U-730. Этим Вы заслужили нагрудный «Знак подводника»!
Когда все это слушаю, то больше уже и вовсе не знаю от сильного смущения, что должен сказать в ответ. Адъютант спасает меня, выступая спасательным кругом: Он достает из кармана футляр, а из него латунную брошь. Подает их мне и говорит:
– На Вашу куртку я, Вам, к сожалению, не могу прикрепить этот знак.
Тут, наконец, я снова прихожу в движение и принимаю золотую птицу в правую руку.
– Вторично говорю Вам: Мои сердечные поздравления! – громко объявляет адъютант, но теперь уже с большей тщеславной уверенностью в своей правоте.
Тысяча чертей! так и подмывает меня бросить в ответ, однако, проглатываю эти слова и за-думываюсь: Что же теперь делать? А затем: Надеюсь, адъютант не ожидает от меня сейчас при-глашения к празднованию. Круговая чарка в «ковчеге» была бы достаточной для такого случая, ведь так как иначе мы все еще находимся здесь, и хрен его знает, когда нам удастся выехать.