Крепость
Шрифт:
– Всю эту чепуху, кроме Бога, мог бы нам только Командующий Военно-морским флотом доложить, – гремит офицер-подводник, сидящий с другим офицером за столиком недалеко от толпы моряков.
– Мы здесь не в цирке! Мы не должны прыгать через обруч, кто бы ни выскочил с кнутом на арену! К чему все эти призывы к порке?
– Вот это-то я и хотел бы сказать вслух! Да в нужном бы месте!
– Уж я это сделаю, можешь поверить! Не могу предложить моим парням всю эту ерунду! Иначе это будет чистой воды Ночь длинных ножей !
– Чистой воды мальчишеская дурь для сопливых! Мы не идиоты!
– На некоторых это, кажется, еще воздействует.
– Должно быть, на тех смешных парней, которые хотят от этого что-то получить. Благодарю!
За этими двумя, которые тут так увлеченно треплют языками, кажется никто больше, кроме меня, не наблюдает... Встрепанный старший механик садится за рояль, дает несколько аккордов, склоняет голову, словно прислушиваясь, и поет:
– Не вешай нос / И будет тебе счастье! / А если все пойдет не так / то мы не проиграем по любому!
Старик разместился непосредственно рядом с пианино. Его лицо сияет, как только что начищенная рында. В следующий миг он подходит ко мне и говорит:
– Удачно и очень красиво поет, не так ли? Светлая голова, он все сделал сам!
Все выглядит так, словно стая птиц значительно поуменьшилась. Курочки и голубки исчезли в комнатах верхних этажей... Позади меня, кто-то тянет мелодию на губной гармошке и поет с тремоло :
– Позволь испить воды из твоей ванны/ Позволь тебя в сухое полотенце завернуть / Позволь мне стать твоим спасителем ..!
И через минуту басом: – Мой старый парусник так стонет и кряхтит / Что пусто на душе от этих стонов /А потому еще раз нагружусь-ка алкоголем... Судя по всему, этот парень знает по куплету из разных песен. Он, очевидно, хочет, показать весь свой репертуар – и быстро, насколько это возможно, прыгает по песням:
– В Гонолулу, в стране Азорских островов / и в Самоа, где жарко / Там топают девчонки / Вечерами в город ..!
В этом месте все заорали: – Но как?
– Без рубашки, без штанов / Лишь с фиговым листочком! /Девчонки, девчонки! / Лишь с фиговым листочком!
Стоит только гармонисту сделать паузу, как начинает декламировать зампотылу:
– Мы готовы кричать «Ура!» / Коль нам поможет это..!
Его голос звучит замедленно, как в плохом граммофоне, и он спрашивает сидящих вокруг:
– Что происходит?/ Я не ворона каркать для начала/ Предсказав конец...
Тут ему на помощь приходит Старик:
– Мы стоим на коленях пред твоим престолом / Мы стоим пред тобой клянясь в верности.., – глубокий вдох, а затем: – А на переднем плане перед нами: Что вырастает, там на горизонте? / Чей это гордый корабль...? / И сотни думают тотчас: – Разве это не судно нашего императора? / Наш смелый «Метеор»...?
– Я говорю только: либо так, либо никак – орет один из сидящих боцманов. – Что тут чепухового?
– Значит, либо с бабами, либо без баб. Но все-таки не такой же беспорядок иметь как здесь – это моя позиция!
– Ты прав, – говорит второй боцман, громко отрыгивает и погружается в сон, с открытым от отрыжки ртом. Голова его откидывается назад, кадык высоко взметается, а откинутая назад шея так напряжена, что если бы кто-то сделал ему один всего лишь порез бритвой, то легко достал бы шейные позвонки.
Оркестр распался, потому что некоторые лейтенанты, потупив головы, начали петь церковные гимны. Они исполняют их довольно своеобразно, и гимны звучат душераздирающе, так как офицеры стоят и хором, нараспев поют:
– Лишь тот, кто любит только Бога / И уповает на Него / Во время оное получит чудо/ Презрев печали и нужду!
Старик заливается смехом так, что вместо глаз образовались щелочки. И он даже протирает их суставами указательного пальца. Затем вытягивает ноги, и глубже устраивается в своем кресле. Сложив руки перед животом, он сидит, напоминая монаха удовлетворенного роскошным ужином. Теперь хор лейтенантов старается перепеть группа боцманов. Но услышав припев песни гитлерюгенда с измененным текстом, начинают подпевать почти все:
– ... Мы будем продолжать маршировать / Даже тогда, когда дерьмо начнет падать с неба, / Мы хотим вернуться в Город затянутый илом / В Брест, лежащий у черта на куличках!
Лишь только поднимаюсь со своего места, направляясь к лестнице, т.к. просто хочу сходить в туалет, как меня тут же звонко шлепает ладонью промеж лопаток зампотылу:
– Ну, чувствуете себя как дома, как сверхчеловек, не так ли? – ревет он и выдыхает мне в лицо коньячный перегар.
При этом он так близко сует мне под нос наполненный коньяком стакан, что ничего не могу поделать, кроме как пригубить его, если не хочу чтобы коньяк пролился на мой френч. В следующий миг зампотылу уже забыл обо мне. Споткнувшись у стойки бара, он орет:
– Поехала моя бабуся в курятник на мотто-оции-кле, мотто-оции-кле..!
И поскольку никто не аплодирует, он сам начинает дико аплодировать себе. После чего опять орет:
– Проклятые свиньи, сказал старый лесник. А звали его Уго!
Затем в очереди на исполнение горланится песня о польской девушке:
– В одном глубоком пруду…
В кабинке туалета слышу, как двое громко разговаривают в умывальной:
– Наш Старик и этот его пропагандист, они же два кореша – ты это еще не усек, а?
Я резко протрезвел. Чтобы успокоиться, говорю себе: Все это только болтовня. Вульгарный жаргон.
«Кореша» – это звучит отвратительно.
Едва я вернулся в зал, мне орет кто-то прямо в ухо: – Фюрер прикажет – и мы слушаемся! И эти слова эхом отзываются троекратно в плотно стоящей группе: – ... мы слушаемся! Все это сопровождается безудержным хохотом. Старик делает страдальческое лицо, потом доносится его голос:
– Вымойте себе грудь! Рекомендую всем, за несколько минут вымыть себе грудь, приготовив ее к расстрелу – стоит только вас услышать парням из СД.