Чтение онлайн

На самом краю замечаю отчаянно жестикулирующего инженера флотилии, но эти жесты обращены не ко мне, а к Старику, тщательно осматривающему лодку на самом верху. Для меня это означает опять тащиться по черной илистой грязи к крутой лестнице, а потом по ней вверх и лишь там услышать, о чем они говорят.

Из обрывков доносящегося разговора узнаю, что лодку здесь, в Бресте, отремонтировать не удастся.

Стараясь удержать равновесие возле Старика, пока движемся по смеси из мотков кабелей и стапельных бревен в направлении ворот дока, слушаю Старика, который, кивнув в сторону инженера, говорит: «Этот парень просто скептик. От него навряд ли можно получить успокаивающую информацию. У него всегда в запасе добрый десяток сомнений и неуверенностей. Но и не менее дюжины боевых походов тоже в его багаже. Вот с кем тебе бы пообщаться! Еще его отец был командиром подлодки в 1-ую Мировую войну…»

Вдруг раздается пронзительный вой сирены, и я не слышу продолжения фразы Старика.

Старик хочет как можно быстрее вернуться на базу флотилии, а меня словно что-то не пускает. Сразу за большим разводным мостом понимаю: мне хочется осмотреть окрестности порта, а потом я приду на базу пешком.

– Как знаешь! – орет Старик и рвет с места на полном газу.

Прохожу немного назад – настолько, что могу видеть весь порт и удивляюсь тому, как он изменился: над отдельными бассейнами колышутся маскировочные сети. Хотя стою всего в полусотне шагов над портом, обычный вид его словно преобразился. Сети скрывают не все и мне хорошо видны доки: на первый взгляд все выглядит как нелепое нагромождение из такелажа, крепежа и разрозненных теней. Приходится сильно напрягать зрение, чтобы среди всей этой мешанины различить силуэты отдельных кораблей.

С высокого разводного моста могу заглянуть прямо в дымовые трубы буксировочных пароходиков «Ходик», «Глацик», «Гермес». Наверное, это те самые три буксира, что должны были быть присланы чтобы буксировать из Бреста «Бисмарк». «Бисмарк» – это гордость всей нации. В 1941 он получил удар торпедой в рулевое устройство и в результате, из-за заедания руля, не мог более самостоятельно маневрировать. Точно на западе, на высоте Бреста, он был расснащен.

В то время я как раз был в Бресте и был свидетелем всей этой драмы. Этот, едва приступивший к боевой вахте корабль шел из Готенхафена в Берген (Норвегия), обошел Исландию, прошел Датским проливом параллельно побережья Гренландии, повернул на юг, и 24 мая на утренней зорьке потопил английский миноносец «Худ», после чего, точно западнее Бреста, стал добычей торпедоносцев.

1941 вообще стал судьбоносным годом. С гибелью «Бисмарка» наступил конец эры господства огромных военных кораблей. С того времени стало невозможным ведение эффективной торговой войны. Однако все вскоре словно забыли о потере «Бисмарка».

До «Бисмарка» царствовал здесь «Гнайзенау» – до тех пор, пока какой-то отважный, но скорее отчаянный, торпедоносец не сбросил на него свою торпеду, прорвавшись сквозь шквальный огонь зениток. И в добавок угостил его еще и четырьмя бомбами. Это случилось в апреле 1941. А что же стало с другими огромными кораблями? Полный разгром. Ведь у нас был еще и «Шарнхорст»?

Удивляюсь тому, что далеко на внешнем рейде стоят огромные пароходы: это брекватеры – гигантские волноломы и транспорты. А рядом пришвартованы две, нет, три больших посудины. Перед кулисой жалких домишек, их огромные дымовые трубы производят двойственное впечатление: неукротимости и гигантского величия. Их мачты и антенны торчат словно причудливый штакетник над изломанной линией крыш.

Меня вновь охватывает чувство восхищения портом: рыскаю взглядом и не могу ни на чем остановиться. Делаю всего пару шагов и все сдвигается. Все предметы создают новую композицию. Словно в трубе калейдоскопа: стоит ее легонько повернуть и вот уже новые фигурки складываются в новые, чудесные картинки.

Меня так и тянет забраться повыше. Ну, хотя бы вот на тот большой портовый кран.

Внезапно дорогу загораживает док. Не могу уже хорошо ориентироваться в Бресте. Был ли этот док здесь раньше? Словно выброшенный на берег кит, а в нем лежит большой корабль, с обоих бортов подпертый бревнами крепи. Может быть, это тот самый док, в котором стоят после попаданий такие большие клячи? Раньше я бы удивился тем пробоинам, что получило судно, но вот передо мной это большое препятствие. Большой корабль в огромном доке.

Пробираюсь по портовым лабиринтам, через канаты толщиной в руку, клубки шлангов, свернувшихся как змеи, морские навигационные знаки, якоря. Словно Гулливер, попавший в гигантскую мастерскую великанов. Колонна запачканных суриком рабочих идет навстречу. На ногах грубые деревянные сабо. Они несут длинные бамбуковые палки с кистями для покраски. Смотрю, как рабочие забираются на простенькие леса и начинают окрашивать корпус грузового судна, которое столь огромно, что люди выглядят муравьями на нем, а грузовик лежит перед ними словно огромный труп в лучах солнца.

Некоторое время смотрю, как маляры наносят на черный корпус судна блестящие пятна сурика, а затем, как на ходулях пробираюсь по черным цепям, тросам и шлангам лежащим на краю пирса дальше, в направлении гигантского портового крана. Скоро добираюсь до его основания.

А затем: руки мои руки: перебирая руками по железным поручням, поднимаюсь на самую высоту. Забираюсь все выше и выше, и передо мной открывается весь комплекс бункера.

Перевожу дух и осматриваюсь: слева вижу арсенал, разводной мост и акваторию порта, глубоко вдающуюся в территорию арсенала. Нигде не вспышки света: корабли здесь больше не строят. Брест всего лишь военный порт.

Забираюсь еще выше по узкой железной лесенке к посту управления этого самого высокого крана на всем побережье. Трескотня клепальных молотков и уханье паровых молотов для забивания свай, загоняющих сваи в плотный грунт, звучит уже довольно слабо. Чего не скажешь об усиливающемся холодном морском ветре, разгулявшемся в этом высоком просторе: какое великолепное смешение форм там, внизу, подо мной! Корпуса судов, землечерпалки, ангары и навесы, портовые бассейны, рельсовые пути. Снова останавливаюсь, чтобы передохнуть. Давненько я так не напрягался.

Еще один пролет и я на верхней площадке. Крановщик в голубой робе удивленно таращась на меня приветствует меня взмахом правой руки: что это за гость еще заявился к нему? Крановщик – пожилой, коренастый, дружелюбный человек с белесой щетиной на загорелом лице и шишковатым носом…. Осматриваюсь.

На западе вижу мореходку, а аэростаты заграждения, чьей задачей является заставлять самолеты противника менять высоту и в результате попадать под огонь зениток, выглядят отсюда скорее смешно, чем воинственно.