Чтение онлайн

– И получалось?

– Даже слишком хорошо! Дерьмо лишь в том, что ночью пробковые кухтыли не могли вычесать всю глубину.

Повезло, что рядом оказался командир флотилии. Ведь я не смог бы задавать вопросы командиру корабля, пока мы идем северным курсом сквозь лунный свет – он почти не отрывает от глаз бинокль.

– А как насчет наших собственных минных заграждений? – снова обращаюсь к комфлотилии.

– Не так как хотелось бы. В начале, английские корабли заскакивали на фланговые заграждения в Канале. Но теперь этот номер не проходит. Чистое свинство: они тралят днем, и им никто не мешает. А мы, мы можем выходить лишь ночью. Днем от нас и мокрого места не останется. Что мы можем сделать с нашими пулеметами, когда эти парни являются во всеоружии?

Некоторое время молчим. Затем, комфлотилии, смотря в бинокль, произносит: «Восьмого июня мы установили осветительные мины. Они и сейчас, наверное, там.» Снова нависает пауза. Убрав бинокль, он продолжает: «Прежде всего, все выглядит так, словно союзники хотят высадиться где-то в другом месте. Потом они появляются у нас, только гораздо западнее. И хрен его знает, будут ли они вообще высаживаться. Но наверняка уже есть новые данные об их планах.» – «Они влипнут, – говорю, – а в решающий момент…» – «…здорово пролетят» – язвит с другой стороны командир корабля. И я понимаю, что больше мне не узнать.

Бинокль, который мне дали, довольно тяжел. Чтобы его удержать, приходится опираться на локти. Но это превосходный, с отличной светосилой, бинокль. В него отчетливо виден горизонт моря. Кажется, такой вот бинокль и умыкнула у меня Симона?

Пьем горячий кофе. Комфлотилии говорит так, будто мы сидим где-нибудь на мессе, а не вблизи английского берега. И это немного бодрит: «Мы – девушки – на – все – готовые. Всегда впереди. В официальных речах это звучит так: из-за малой осадки, высокой подвижности, скорости, относительно хорошего вооружения и низкого силуэта, вы наиболее подходите для решения многочисленных задач. У нас также хорошие мореходные качества. Однажды мы выдержали 36 часов 9-бального шторма, на плавучих якорях, но без потерь.»

Очевидно, это черный кофе заставляет сердце мое биться сильнее: Добрых 120 ударов в минуту!

Удрать, когда запахнет жареным, с тральщика не удастся. К несчастью, он слишком медлителен. Конструкторы не продумали вариант убегания. Зато реализовали его в катерах. Здесь же больше приходиться полагаться на удачу. Шеф тоже переживает. Большинство кораблей его флотилии погибли, и это слишком удручает его. Хорошо, что я запретил себе спрашивать его о том, как это произошло. Чаще всего это слишком уж печальные истории.

Командир корабля запрашивает курс.

– 360 градусов держим! – докладывает рулевой. Значит, прямо на север идем. Насколько помню карту, то этим курсом мы идем прямо на Гастингс. Мы посреди Ла-Манша. Сюда топают наши последние упрямые корабли от самого Бреста. Гастингс не имеет нормального порта. Не то, что Портсмут! Сыграть шутку да войти бы в порт Портсмута. Вот это был бы номер! А затем – прощай служба!

– Надо спешить. Пару раз уже сопровождали наши корабли конвоем. Последний раз это был танкер, – произносит шеф.

– Конвой? На тральщике? – переспрашиваю недоуменно.

– Да, теперь для конвоя используют тральщики. У нас преимущество в том, что нас довольно трудно засечь.

Как это «трудно засечь»? спрашиваю себя и тут же нахожу ответ: тральщик построен из дерева – как и катера.

– Иногда подваливает целый флот: 27 судов на один тральщик. Тогда нам приходится прикрываться металлизированными лентами. Полосы алюминиевой фольги сводят томми с ума, – он продолжает с таким самодовольством, словно сам изобрел эту защиту от радаров, – Вообще-то мы первые боевые корабли, прошедшие по Ла-Маншу – и это тоже своего рода везение, не так ли?

Вместо ответа лишь одобрительно киваю головой. Не заметил, увидел ли этот кивок шеф.

Интересно, с какой скоростью идет сейчас наш корабль? Внезапно поднимается сильный ветер. С буруна у форштевня срываются лохмотья белой пены, и ветер швыряет их на мостик. Хочу что-то сказать, но едва открываю рот, как ветер тут же закрывает мне глотку. Еле слышу свой голос: «Утонем!» – кричу в направлении командира корабля. Мой голос звучит как бы издалека, словно не принадлежит мне. «Yes, sir!» – орет командир в ответ.

Машинное отделение корабля не очень-то отличается от машинного отделения подлодки. Тетрадь 24 с рабочего стола

Охотно поговорил бы с мотористами, но здесь, в кормовой части стоит слишком сильный шум. Механик, унтер-офицер, стоит перед своими манометрами и шкалами. Моторист проверяет цилиндров и охлаждающей жидкости, а также давление масла.

Помочившись в гальюне, спешу в другие помещения, но мне вдруг становится тяжело в узком подпалубном пространстве, и я вновь выбираюсь наверх.

Открывшийся вид не внушает оптимизма. Погода ухудшилась. Моросит дождь. И быстро перерастает в ливень. Едва различимы небо и вода. Горизонт вообще исчез.

На палубе царит гробовое молчание. Шеф едва удерживает бинокль перед глазами.

Через четверть часа все внезапно стихает. Типичная погода для Атлантики! Море, однако, еще волнуется. Тысячи небольших борозд и морщин бороздят его лик. Это придает морю какой-то постаревший и потрепанный вид. Свет луны настолько ярок, словно хочет высветить все загогулины и завитки морской поверхности.

Не могу сидеть на месте: иду на корму и присаживаюсь на глубинную бомбу. Двигатели ровно стучат, двигая вперед наш корабль. Они работают слажено и полновесно, и судно оттого не такое валкое, как обычный тральщик. Шумит насос и гонит воду с легким шелестом.

Другие корабли держаться постоянно на траверзе позади нас. Из среднего строя, с одного из кораблей поступает светограмма. Меня трогает этот вид передачи: мы осуществляем связь не через уши, а читаем, как глухие. Хотел бы я иметь больше опыта в чтении таких светограмм. Я просто не успеваю понять то, что так быстро передают световыми сигналами.