Чтение онлайн

Цепи подставили стул, и Хранитель в изнеможении опустился на него. Речь лишила его сил.

Мы молчали, потрясённые. Руки дрожали, челюсти сводила судорога.

Молчание длилось несколько минут. Первым его нарушил Денис.

— Мне надо попасть в Крепость, — твёрдо произнёс он. В голосе звучала вина. И словно застыдившись собственной слабости, Ярый взмахнул шпагой, вслушался в короткий точный свист и прибавил твёрдым голосом: — Хороша!

— Смело идти к намеченной цели — разве это не заслуживает похвалы? — просиял Хранитель. — Поднимите же, Николай, своё оружие и смело, как подобает мужчина, посмотрите в глаза противнику.

— Я не буду драться с другом, — процедил я сквозь зубы и сделал шаг назад.

— Давай, Коля. Сильнейший попадёт в Крепость, ты ведь слышал. У нас нет выхода, — сказал Денис.

— Ошибаешься.

— Ой ли? А я вижу другое: если ты будешь упираться, мы задержимся здесь надолго. Мне позарез надо попасть в Крепость.

— Даже убив меня?

— Пожалуй, даже и так…

— Так чего ты ждёшь? — прошипел я. — Проткни меня, как кусок ветчины, и дело с концом.

Наши взгляды пересеклись, и в этот миг мы как будто впервые заглянули друг в друга и разочаровались. Пытались найти какие-то общие черты, но не находили. Видели жалкие тени путей, которые окончательно разошлись когда-то давно. Читали на страницах прошлого нами же сочинённую сказку о двух неразлучных друзьях.

Мы отвели глаза, и каждый из нас уже не был прежним. За три пролетевшие секунды разрешилось всё: и прошлое, и будущее. Я понял, что не найду силы убить друга и надо тянуть время и выкручиваться, а Денис окончательно решил, что моя жизнь не стоит уготованных в Крепости сокровищ и светлого будущего.

Я подобрал шпагу.

— Вот и славно, — презрительно ухмыльнулся Денис. — А то я было подумал, что придётся перерезать тебе горло, как жалкой блеющей овце.

Он сделал пару слабых выпадов, которые я без труда отразил, потом начал теснить меня. Мы закружились по комнате.

— Браво, господа! — воскликнул Хранитель. — Но что же это? — разочарованно спросил он через минуту. — Вы только играете, господа. Эдак вы и без моей помощи протопчитесь добрые десять лет. Один должен остаться, другой — лечь на камни. Денис, сердце ваше пылает жаждой наживы, так почему рука скована леностью? Вы ли тот вор и разбойник, о котором слух долетал даже в эти забытые края, или глаза мои ошибаются?

— Вы слышали обо мне, о Яром? — вскричал Денис и даже замер со шпагой в руке.

— Несомненно!

Я слышал неприкрытую ложь, но Денис уже пал. Он искусился и не мог более отличать правду ото лжи, белое от чёрного. В его затуманенных алчностью глазах потухли все краски.

Звон шпаг усилился. Я держал оборону, и честь Переяславского не позволяла перейти в наступление. Даже мысль о Кожевиной, о цели и смысле всего путешествия в Крепость не могла потушить муки совести. Тугой болью что-то рвалось во мне, но я не смел сделать шаг к убийству друга.

А Денис наступал всё яростнее, сыпал коварными приёмами и пару раз доставал и рвал одежду. Я чувствовал, как холодные капли пота скользили по горячим вискам. Ярый выглядел бодрым, словно злость питала его силы. Двигался стремительно и чётко. Губы его тянулись в презрительной, насмешливой улыбке, в которой всё более и более проглядывало коварство змея и предателя. Я невольно содрогался, видя, как меняется его лицо, терявшее одну человеческую черту за другой.

Хранитель жадно следил за каждым нашим движением. Он был бледен и напряжён до предела. Руки с посиневшими пальцами неистово сжимали деревянный подлокотник кресла, в которое он упал минут десять назад и не шевелился.

— Давай отдохнём, — предложил я.

Денис захохотал и рассёк воздух, заставляя меня отпрянуть к стене.

— Когда отделываешь девку, ты тоже говоришь ей «давай отдохнём», не дожидаясь конца пиесы?

— Но ты не девка. Или я ошибся?

Денис побагровел.

— Мы доведём дело до конца, Коленька, — фальшиво пропел Ярый.

— Сегодня не будет по-твоему! — я отразил мощный удар друга, выпрямился и…

Хранитель вскочил на ноги. Протяжный скрип старого кресла оказался единственным звуком в тяжёлой тишине замка.

Минула секунда. Вторая. Третья.

Я опустил шпагу.

Четвёртая. Пятая.

Глаза в глаза.

Металл блеснул в лунном свете, и лезвие шпаги вошло глубоко в грудь.

«А ведь и не больно».

Я опустил глаза и долго-долго смотрел на серебристое лезвие, торчащее из груди, на эфес шпаги, которое крепко сжимал мой друг Денис Ярый.

Когда он второй раз проткнул меня, жжение разлилось в области сердца, живого, плотского, бьющегося сердца. Ещё мгновение, и пришла боль, острая, как заточенный хорошим мастером кинжал. В голове полыхнули какие-то липкие мысли. Я услышал звон шпаги, выпавшей из моей руки, восторженный вопль Хранителя, а потом и гулкий звук собственного тела, повергающегося на камни. Высокие своды кувыркнулись, и выкатился огромный шар полной луны.

С этого шара лился свет, расплёскивался по комнате и вскоре затопил всё вокруг. Порывы серебряного ветра гнали на меня шипучие волны света, и я захлёбывался, пытался подняться, но волны вновь и вновь добирались до подбородка, вливались в рот, перетекали в лёгкие.

Борьба была недолгой. Свет безжалостно сомкнулся над лицом, посерел и сгустился. Из света родилась тьма и поглотила меня.

На лице Дениса можно было прочесть отражение двух далеко не самых высоких чувств: удивления и досады. Он удивлялся, как же легко, оказывается, убить человека, который на протяжении восьми лет считался лучшим другом. А досадовал исключительно на обстоятельства, которые поставили в безвыходное положение. Да, он искренне верил, что не мог поступить иначе, и в глубине души считал убийцей не себя, а эти самые обстоятельства.

— Свершилось! Свершилось! — кричал в это время Хранитель. — Дух мой чует свободу, кости мои трепещут перед дуновением свежего ветра!

— Это всё? — спросил Денис и отвернулся от тела Николая, распростёртого на камнях. — Всё?

— Почти. Тебе жаль?

— Едва ли, — твёрдо выговорил Ярый после минутного молчания. — Он мог бы убить меня десять раз, но сам выбрал смерть.

— Почему же?

— У него спроси.

— Что ж, спрошу, — быстро кивнул Хранитель, словно разговаривать с мертвецом было для него будничным делом. — Но я не могу так оставить… Событие надо отметить.