Чтение онлайн

— Далече собрался, Данила?

— Уффф… — выдохнул дружинник, узнав голос. — Чтоб вам всем икалось до Иванова дня.

— Не признал, что ль? — усмехнулся рваной щекой Никита, въезжая в полосу света, падающую от ближайшего фонаря. — А это что за жук-медведь с тобой? Не тот ли, которому ты трендюлей выписал, из-за чего тебя чуть в сенатские подвалы не упекли?

Данила отметил краем глаза, как начали раздуваться от гнева щеки Орясы, и усмехнулся про себя. Против Никиты в полной сброе Федька со своей шалапугой все равно что щенок против матерого волкодава. Темный переулок — это тебе не площадь перед Кавалерийским корпусом, где все на виду. Случись чего, ночь все спишет…

Похоже, это осознал и Оряса. Глянул на Никиту, на Тимоху, сидящего рядом на фенакодусе, — и вдруг яриться на диво быстро перестал, сдулся и сделал вид, что сказанное вообще к нему не относится. Да и Тимоха внезапно ни с того ни с сего потемнел лицом, на Орясу гневно глянул, явно хотел сказать что-то, но смолчал, пересилив себя. В другое время Данила, может, и заинтересовался бы — похоже, знают друг друга дружинник и его новоиспеченный ученик, и второй явно Тимоху если не побаивается, то стесняется, что ли… что, впрочем, не помешало ему возглавить шайку опричников, пытавшихся отжать у дружины Кавалерийский корпус. Но сейчас явно не до выяснения отношений, дело делать надо.

— Вас-то сюда каким ветром занесло? — вместо ответа поинтересовался Данила.

— Да вот, решили фенакодусов размять, — с невинным видом ответил Тимоха.

— Угу, в полной сброе оно в самый раз, — кивнул Данила.

— Через три минуты этим маршрутом проедет стрелецкий разъезд, — проговорил так и не выехавший на свет третий силуэт голосом Степана. — Потому, если ты к Спасским воротам решил проехаться, хорош трепаться и поехали.

Поняв, что разъяснений он не дождется, Данила кивнул и тронул поводья Бурки. Лишь проезжая Ивановскую площадь, поинтересовался:

— А зачем заводного фенакодуса взяли?

— Думали, ты пешком двинешь через Тайницкий сад и наружу. Только верхом оно быстрее получится.

С таким доводом трудно было не согласиться. Интересно только, откуда они про подземный ход узнали? Но решение загадок лучше до поры отложить, пока есть дела поважнее.

— Ну а коль ты верхом…

На скаку Степан бросил повод заводного фенакодуса Орясе. Тот поймал ловко, словно ждал. И с не меньшей сноровкой для такого грузного тела взлетел в седло. Данила усмехнулся одобрительно. Дружиннику за такой прыжок Мастер конного боя выдал бы на орехи по полной программе. Но для бывшего Пахаря у Орясы весьма неплохо получилось с фенакодусом управиться, видно, что парень не одного тура довел до нервного срыва, тренируя навыки верховой езды.

Верхами оно действительно получилось быстрее. Не прошло и двух минут, как кавалькада уже почти доехала до Спасских ворот. Данила по пути прикидывал: даже если отец Филарет все рассказал Степану, и тот в курсе задумки Духовного Наставника, все равно слова дружинного десятника будет маловато, чтобы стрельцы выпустили такую толпу из Кремля. У одного Данилы был шанс попытаться уболтать сторожей, пусть даже и мизерный — все-таки авторитет у него среди простого народа в Кремле имелся. Но целый отряд вооруженных всадников — это совсем иное…

Впереди показались надвратные фонари Спасской башни, специально прикрепленные так, чтобы свет падал на площадку возле ворот. Для стрельцов с башни, стен и с углового поста за Военной школой любой подъезжающий как на ладони. А сами они в тени, стреляй — не хочу.

— Стоять! Кто такие?

— Ну вот, началось, — пробормотал про себя Данила. Хотя иначе и быть не могло…

— Свои, — отозвался Степан.

— Свои в такое время дома спят, десятые сны смотрят. Кто такие, спрашиваю?

Голос был грубый, хриплый, что называется «с трещинкой». Но тот, что перебил его, был еще паскудней.

— Преступники это, служивый. Слово и дело!

«Слово и дело» — присказка старинная и страшная. Говорят, пятьсот лет назад такое выкрикивали княжьи люди, обнаружившие государственного преступника или несчастного, кто им таковым показался. После чего человека можно было считать мертвецом — из следственных подвалов мало кто возвращался. Потом, после смерти тогдашнего князя, говорят, одумались, но через триста лет все повторилось. Снова по всей Руси убивали людей сотнями — за слово, за взгляд, который кому-то не понравился, и этот «кто-то» взял да донес. Тогда говорили: «Лес рубят — щепки летят». Этого Данила понять не мог, как ни силился. Судя по тому, что рассказывал отец Филарет, свой народ тогдашний князь вырубал под корень, а попадали под топор истинные враги или нет — неизвестно. Страшной сказкой казались такие истории. Но вот сейчас, похоже, все повторяется.

— Слово и дело!

Краем глаза Данила увидел, как в окнах Военной школы блеснули несколько автоматных стволов. Значит, засада. Значит, знали все опричники и просто ждали, когда дружинники сами заедут в расставленные сети. Теперь всё. Стоит подьячему своим мерзким голосом произнести единое слово — и поляжет весь дружинный отряд, словно молодая трава под кислотным дождем.

— Ну что ж, арестуй меня, подьячий, — неожиданно веселым голосом громко сказал Степан. — Только сначала подойди, покажу чего.

— Все, что ты можешь показать, я в подвале Тайного приказа посмотрю, — вновь раздался голос из-за угла Школы. Видать, Савелий прятался за мешками с песком, на которых были установлены два стеношных стреломета, угрожающе направленных на дружинников. — Взять их!

— А вот это ты погоди, подьячий, — прозвучал в темноте тот самый голос «с трещинкой». — Ты в Сенате распоряжайся, ежели Тайный дьяк позволит. А в своем карауле я командую.

На свет из темноты вышел невысокий мужик в длинном, ниже колен тегиляе, усиленном квадратиками стальных пластин. Не кольчуга, конечно, одежка стрелецкая, но метательное копье нео на излете удержит. Другое дело, что обезьяны тоже не дураки и копья свои швыряют во время штурма, подобравшись поближе к стенам… Еще на стрельце была плотная шапка с опушкой, рукавицы, как и тегиляй, усиленные железом, и толстые сапоги. Из оружия — кривая сабля на поясе и длинноствольный пистоль за поясом. В руке стрелец держал бердыш — насаженный на длинное древко боевой топор с лезвием, искривленным полумесяцем. В умелых руках оружие страшное. Особенно при обороне удобно таким и рубить, и колоть лезущих на стены нео. А при случае использовать специальную выемку на обухе в качестве упора для фузеи или пистоля.

На шапке стрельца красовался вышитый знак — островерхая башня. Значит, сам начальник Спасского караула.

— Степан, ты, што ль? — спросил стрелец, прищуриваясь, словно из пищали целился.

— Я.

Десятник поднял стальную полумаску, защищавшую глаза и нос на манер забрала.

— А чего ночью-то шастаете? Случилось чего?

— Случилось, — сказал Степан, осторожно доставая из кармана кожаных штанов свернутую в трубочку бумагу. — Держи.

Начальник караула Спасской башни принял свиток, развернул…