Чтение онлайн

дыханье Сони. А итог

в сачке застрявший ветер, слово

с цветка гонящий на цветок.

Есть речь-тоска, и речь-забава,

и луг - бессмысленную тварь

гармонии, под крики "браво"

зевак, сметающий в словарь.

В наборе устарелых литер,

где "эс" - скоба, а "эн" - двутавр,

есть знак цветка. Цветок не лидер,

но сноска к тайне. Слаб, но храбр.

Так и она: нацелен облик

попасть в свой класс, найти свой вид,

но вся - еще узор, приемник

пророчества, еще магнит.

Отмечен челкой год господень,

к беседе пригнан язычок

и, как звезда в колодце в полдень,

блестит неведеньем зрачок.

* * *

Наступает суббота - но сна ни в одном,

и бормочет слеза: для чего я ползу,

безразличная к выводу, жизнь ли вверх дном,

или просто нет сна ни в едином глазу?

Наступает суббота - а все, что вблизи,

расплылось, как в пару очертанье колес

паровоза, хоть ясно, что все на мази,

а слеза - от усталости век и желез.

И пора начинать - то ли день, то ли что,

только как, если не было сна ни в одном,

если время - что после субботы, что до,

ни труда, ни покоя ни ночью, ни днем.

На реке

1

В ото льда отворённой, как окна, реке

мне мерещится туловище в парике

облачков; аллегория веса и спеси;

вариант привиденья в классической пьесе;

оркестровая яма - куда снесены

головешки созвездий в забытых спектаклях,

выпускавших под занавес символ весны

ствол березы в катящихся россыпью каплях.

Что мешает триумфу таланта? Триумф

выживанья. Тем признак невнятней, чем ближе.

Праздник солнца уходит за тучу, чтоб грунт

привести в состоянье питательной жижи.

И безглавое тело на блюде земли

потому-то и видится нам регулярно,

чтобы мускулы нас, а не мысли вели

и не тяжестью шарма сгибали, а скарба.

Просто мир-по-старинке с поправкой на сто

или тысячу лет, просто жизнь-по-привычке

надо скрасить собой - как кузнечик, в гнездо

принесенный в пластмассовом клюве синички.

Чтоб ни грез, ни видений. Береза в лесу

над рекой. Декорация - тоже искусство.

Чтоб, держа меня вниз головой на весу,

птица думала: "Да. Заурядно. Но вкусно".

2

Под сводом небес третьесортной земли

клеймо золотое, в реке, пополудни,

я видел. Как звенья кольчуги. Нули.

Как косточки счетов на острове лютни.

Картинка? Ну да. Но не символ, а нерв.

Безглавое, с солнечным только сплетеньем,

оно для меня совершало маневр,

конечности пряча из пламени в темень.

Пейзаж? Пусть пейзаж. Но который в реке

не мог отразиться - как яркая сцена

с героем под маской пустой, в парике

цветных облачков. Как сиянье из центра.

Портрет? Может быть. Но не стран и эпох,

а молнии внутренней, тиков удава

как в атласе схема удара под вздох,

как спрут электрической тьмы от удара.

Затмение, в общем. Со вспышкой в мозгу

и хохотом, смахивающим на рыданье.

С пустым ореолом на том берегу.

Короче, страданье. Без смысла. Страданье.