Чтение онлайн

Но если о потоплении «Лузитании» помнили только представители старшего поколения, то воспоминание о гибели английского лайнера «Атения» было совсем свежим. 3 сентября 1939 года, спустя всего день после германского вторжения в Польшу, неопознанная подводная лодка торпедировала «Атению» в 200 милях к западу от Гебридских островов, в районе северного Ла-Манша. Причем сделано это было в нарушение Гаагской конвенции, запрещавшей нападать на гражданское судно без предупреждения. К счастью, из 1400 пассажиров погибло всего 112 человек. Гитлеровское правительство всячески открещивалось от обвинений в свой адрес, а официальная нацистская пресса даже заявляла о том, что англичане сами потопили свой лайнер, на котором погибло 28 американцев, чтобы спровоцировать вступление в войну Соединенных Штатов. И хотя подлинный виновник гибели «Атении» так и остался неизвестным, никто в Европе не сомневался в том, что это сделали именно немцы [8] .

Несмотря на то что после 1 сентября 1939 года на Западе велась так называемая «странная» война, во время которой никаких сражений на суше не происходило, а тяжелые бомбардировщики разбрасывали только пропагандистские листовки, в суровых водах Северной Атлантики германскими подлодками постоянно топились не только английские, но и нейтральные суда.

Поэтому у пассажиров и команды «Бретани» была лишь одна призрачная надежда. Именно ее-то и попытался реализовать французский капитан Гильбо – высокий, крупного телосложения, рыжеватый нормандец с грубоватым лицом морского волка, но изысканными манерами джентльмена. Вероятно, так выглядел и вел себя знаменитый английский пират XVI века Фрэнсис Дрейк, после того как королева Елизавета возвела его в пэры Англии.

Капитан Гильбо приказал судовому радисту выйти в открытый эфир и постоянно передавать следующий текст: «Мы – мирное пассажирское судно, следующее в Мексику. Три дня назад Франция подписала перемирие с Германией, поэтому наши страны больше не находятся в состоянии войны. Умоляем вас не предпринимать враждебных действий – на борту находятся только гражданские лица, в том числе женщины и дети!»

Какое-то время в эфире было тихо, а затем вдруг эфир разорвал ответ: «Снимите французский флаг. После подписания позорной капитуляции в Компьене такой страны больше не существует».

– Merde! [9] – выругался капитан Гильбо, выслушав сообщение радиста. – Это не иначе как англичане. Сначала бросили нас на произвол судьбы и трусливо удрали из Дюнкерка, оставив немцам все свои пушки и танки, а теперь еще смеют презирать нас за нашу трагедию!

– А почему вы уверены, что это не могут быть немцы? – робко осведомился радист.

– Они бы не стали называть нашу капитуляцию позорной, зато поинтересовались бы тем, есть ли на борту евреи.

– О, только не это! – И радист испуганно схватился за голову. – Тогда они нас точно потопят.

– Вот потому-то я и уверен, что это англичане.

– Что-нибудь передать в ответ, капитан?

– Не надо, подождем, что они еще скажут. А это что за вопли?

Действительно, даже на капитанском мостике были слышны радостные крики пассажиров. Помощник капитана выскочил на палубу, но уже через минуту с веселым лицом вбежал обратно.

– Подлодка отстает и начинает погружаться! – доложил он.

– Ну и черт с ней!

– Да, кажется, нам повезло, – заметил Вульф, прогуливаясь по верхней палубе под руку с Эмилией уже после того, как подлодка исчезла в волнах Атлантики и все успокоились. – Так на чем мы остановились?

– Что вам еще поведал комиссар Вондрачек об этом таинственном англичанине? – напомнила Эмилия, щурясь от лучей яркого солнца.

– В том-то и дело, что он мне почти ничего не рассказал, – с досадой ответил Вульф. – Поэтому мне остается только предположить, что появление комиссара на борту «Бретани» не случайно. Возможно, он надеется арестовать Сильверстоуна по прибытии в Мексику.

– Но за что? И представителем полиции какой страны является этот Вондрачек?

– Не знаю. Возможно, комиссар располагает какими-то неопровержимыми уликами, доказывающими, что убийство вашей подруги Тымковец совершил именно Сильверстоун, хотя лично я в этом сильно сомневаюсь.

– Кто же тогда убил бедную Берту?

– И этого я не знаю, – со вздохом признался Вульф. – С самого начала я подозревал Ласло Фальву, но… – и он красноречиво пожал плечами, – никаких доказательств этому нет. Теперь, прогуливаясь по нашему пароходу, я пристально разглядываю лица всех высоких пассажиров. Рано или поздно я должен столкнуться с лордом Сильверстоуном, и тогда, надеюсь, он не откажется побеседовать со мной о прошлых делах.

– А помните спиритический сеанс у графини Хаммерсфильд? – Лицо Эмилии покрылось легким румянцем, и теперь Вульф откровенно любовался своей спутницей. – Профессору Штайнеру тогда удалось вызвать дух Берты, и она сказала, что ее убийца находится в доме.

– О, к этому не стоит относиться всерьез, – мягко улыбнулся Вульф.

– Но почему?

– Да потому, что мы слышали не голос Берты, а голос молодой русской женщины. Неужели вы не обратили внимание на то, с каким странным акцентом она говорила?

– О, Серж, да вы, оказывается, что-то знаете и смеете скрывать от меня! – Эмилия весело хлопнула его по руке. – Кто эта русская женщина? Ну-ка, немедленно рассказывайте!

– В сущности, все очень просто, поэтому я боюсь вас разочаровать, – начал Вульф. – В тот вечер ассистентом профессора Штайнера был один петербургский литератор, Борис Бугаев, ставший известным под псевдонимом Андрей Белый. Позднее, когда я уже вернулся в Россию, мы встретились с ним в редакции одного журнала, и он мне честно обо всем рассказал. Его молодая жена Анна Тургенева тоже присутствовала в тот вечер на сеансе и сидела за столом. Обладая способностью к чревовещанию, она, незаметно для нас, подавала реплики за бедную Берту.

– Но зачем?

– По просьбе самого Штайнера, желавшего укрепить свою репутацию великого мистика. Кстати, бедная женщина находилась под столь сильным влиянием его антропософского учения, что в конечном итоге добровольно разрушила свою семейную жизнь.

– Каким образом?

– В конце концов она отказалась продолжать супружескую жизнь, предложив своему мужу жить с ней так, как живут брат с сестрой.

– И что ей ответил муж?

– Несложно догадаться, – усмехнулся Вульф. – Что может ответить мужчина, влюбленный в свою молодую и очаровательную жену, на предложение отказаться от чувственных радостей и предаваться лишь радостям духовным? Естественно, сначала он пытался переубедить Анну, а потом, когда она осталась непреклонной, долго и тяжело переживал. Черт бы побрал ту философию, которая превращает женщин в монахинь! – заключил он с веселой досадой.