Шрифт:
Вадим Кирпичев
Краски Боттичелли
– Добро пожаловать, мой юный друг! То, что вы сейчас прочли, поверьте, самым счастливым образом вывернет вашу жизнь. Признайтесь, надоело ходить в неудачниках? И правильно! Ну зачем вам эта пустая юношеская мечта?
– Осади, батя. Я ничего не собираюсь продавать вашей лавочке. Просто на книги потянуло.
– Нездоровится, понимаю.
– Вроде того. Дай, думаю, какую-нибудь книжонку куплю э-э... по философии.
– В такой вечер?
Дождь так зазвенел по асфальту, словно в небесах перевернули ящик сапожных гвоздей. Старик повертел в руках человеческий череп, отставил его в сторону, захлопнул книженцию, размером с надгробную плиту, и уткнулся крючковатым носом в черный квадрат окна. Я - в полки. Кирпичины томов китайской стеной громоздились до потолка.
– Что-то у вас насчет философии слабо, папаша.
– Гм. Вы, судя по всему, поклонник современных мировоззрений. Извольте! Вот Дессауэр, Миттельштрас, Фромм, Дюэм. Не желаете?
– Тю на тебя, батя, я их всех читал. В натуре.
Проклятый книжник лыбился, а глаза тусклые - две консервные банки на дне лужи. Надо было уходить. Или показывать свою глупость. Я буквально видел, как черт, вывалив от удовольствия алый лапоть языка, дернул за мой.
– И какие нынче в Москве цены на мечту? Я из чистого любопытства спрашиваю!
– О, разумеется!
Чересчур резво для его годочков книжник выдвинул кассу, вспухшую квашней пачек, и разноцветные, веселые бумажки затопорщились в радостной готовности. Так косятся на задранную ветром юбку - я быстро отвел взгляд от денежного ажура. Старик хмыкнул.
– Цены, говорите? Ценами утешить не могу - низкие цены. Товар-то копеечный, для столицы - ерундовый. Завелась у кого мечтишка - и куда? В Москву! Москву норовят удивить. И везут теплоходами, самолетами, тащат целыми составами, а потом не знают, куда и деть. Опять же, весна - сезон. Так что много не дам, этак тысяч...
Книжник назвал сумму.
Свет в магазине померк, распахнулся занавес - я тогда околачивался в театре рабочим сцены - и пахнуло пропеченными солнцем соснами, парикмахерской одурью магнолий; белыми домишками у самого синего моря замельтешила внизу Ялта. Закатиться в Крым с подружками-хохотушками, отдать карточный долг - денег хватало на все.
Сейчас мне стыдно и назвать сумму, а в те годы...
– Маловато даете за душу, Марк Соломонович!
– За вашу - нормально, Сережа.
Старый еврей перехватил мой взгляд в сторону таблички на двери директора, ответил на ухмылку. Его вышла на сто лет умнее. Тогда мы уперлись взглядами-лбами. К моему стыду, и взгляд у старика был баранистей.
– Откуда имя узнали?
– Да всех вас таких зовут Сережами. Ох-хо-хо-хо...
Книжник вздохнул - так умеют только старые евреи, прикрыл свои жестянки, забормотал:
– ... не знаю, что с вами? Не осмелились утвердить местечко для своей мечты, поэтому весь мир ходит у вас в виноватых. Злой и циничный, как всякий проигравший; заурядный неумеха, пустой выдумщик, ничтожный мечтатель, не шевельнувший пальцем для достижения цели; ленивый и вороватый, такому лишь дармовое любо; бездарный фантазер, который не почешется ради счастья; молодой глупец, брезгующий уникальным предложением: обменять неприятности на наличные - ваш рентгеновский снимок. Насмешки друзей, вопли жены, стенания и слезы родителей, что хорошего видели вы от мечты? Скоро утомите себя, обтреплете ее и вышвырнете тайным образом, как дохлую кошку, а здесь деньги...
– Спасибо за доброту, батя, только надбавить бы. Душа все-таки...
– Никогда не торгуйтесь со старым евреем, молодой человек!
Куда флегма делась. Старик сиганул чуть ли не под потолок.
– Удивительно, до чего люди любят демонстрировать свое невежество! Мечта - это дряблая часть души, ее болезненно-желчная составляющая. Всего-то! И весу в ней процентов десять от целого. Но кому я говорю? Все - передумал. Ни рубля не дам. Был охотник до мечты, да весь вышел. Да-с. Мечтенка-то у вас мелковатая, эгоистичная. За что платить? За вечный источник разочарований, за ваш успех? Нет, я сошел с ума! О, я жалкий, неудачливый торгаш! О, я альтруист несчастный!
Вороньим ором начертав рыдания, старый альтруист нахохлился в черный квадрат.
Я задумался.
О Ялте. Как отыграю карточный долг. Вернусь с деньгами к мечте. Заставлю кусать локти бросившую меня жену. О том, что никогда и ни у кого не сбывается.
Мне бы за черным квадратом заметить беснующуюся ночь, ночь с четверга на пятницу - время колдунов и ведьм. Догадаться, кем устроен сей дьявольский спектакль.
Нет, не агент преисподней, не сумасшедший ученый, не старик и вовсе не еврей стоял передо мной. Но где мне было тогда узнать, кто!
Есть на свете удивительные зеркала.
– Вас что-то смущает, Сережа? Смелее! Разве я похож на врага рода людского?
Я сделал все, что мог - промолчал. Этого оказалось достаточно. Книжник затарабанил пальцами по черепушке, развалил фолиант, зачастил:
– Здесь вам не антураж для сытых дамочек. Астролог, Мысленник, Кудесник, Кости волшебные, магнетизм и волхвование фармазонов - все это лишь введение в тайны этого тома. Никакой оккультности и дешевой хирологии. Гормоны мечты суть выделения обычных желез, а железа - такой же внутренний орган, как почка. Подумаешь, почка! (Расшвырялся моими почками старик.) Перед вами чистая наука! Симбиоз высшего знания и тайной физиологии мозжечка. Позитивное скрещивание теллурических вихрей и слияние семи аспектных центров микрокосма. Абсорбция толерантной ментальности и ее апробация в лунных фазах. Знаете, кто я? Не знаете! А я астральный эндокринолог, если хотите, простой зодиакально-депрессивный хирург.
Хирург приступил к операции.
Швырнул кости - выбросил две двойки. Возжег свечи, начертал в воздухе звезду магов, мелькнул хищным профилем. Выдернул из рукава звездную карту, разорвал ее в клочья, затолкал в череп. Ударил в бубен и закружил в жизнерадостном танце, гнусавя мантры да звеня колокольцами. Затем хирург хлебнул из горла, натянул брезентовые рукавицы и стал целить пожарным рукавом мне в рот.
Вдруг зодиакальный живодер озабоченно зацокал языком, подскочил к фолианту.