Чтение онлайн

— Что вы можете рассказать нам о Билли? — спросил Бэрон. — Что вы о нем думаете?

— О Билли? Не знаю. Нормальный парень. Я мало с ним знакома. Он друг Леона. Почему вы спрашиваете?

Бэрон глянул на Коллингсвуд. Та помотала головой и дернула за поводок.

— Никаких сосисок, — проговорила она. — Ой, прости, Весельчак.

— Что происходит? — забеспокоилась Мардж.

— Мы просто проводим расследование, мисс Тилли, — объяснил Бэрон.

— А мне… надо ли мне готовиться к худшему?

— Вряд ли. А, Кэт?

— He-а, — отозвалась Коллингсвуд, набирая эсэмэс.

— Знаете, чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что это не наша область. На вашем месте я бы не беспокоился.

— Да, — согласилась Коллингсвуд, все еще тыча пальцем в кнопки. — Не-а.

— Мы обязательно дадим вам знать, если все окажется наоборот. Но это, должен сказать, сомнительно. Большое спасибо.

Бэрон кивнул и коснулся указательным пальцем козырька воображаемой фуражки: всего, мол, доброго.

— Эй, что такое? — окликнула их Мардж. — Это все? — (Коллингсвуд уже была у двери, задрав края своего воротника на манер денди. Она подмигнула Мардж.) — Что случилось? Вы уходите? Что творится?

— Будьте уверены, мы камня на камне не оставим, разыскивая того типа и как-там-его, — сказала ей Коллингсвуд.

Мардж задохнулась от возмущения.

— Хватит, Кэт, — сказал Бэрон, покачал головой и выкатил глаза на Мардж, словно утомленный отец. — Мисс Тилли, как только возникнут соображения насчет этого дела, мы немедленно свяжемся с вами.

— Вы слышали, что она сказала?

— Кэт, ступайте и подождите в машине — велел Бэрон. — Слышал, мисс Тилли, слышал. И приношу свои извинения.

— Я хочу подать жалобу.

Мардж трясло. Она сжимала и разжимала кулаки.

— Разумеется. Вы имеете на это полное право. Понимаете, Коллингсвуд свойствен мрачный юмор. Она отличный полицейский и таким образом спасается от ежедневного психологического шока. Это ни в коей мере ее не оправдывает, согласен с вами. Так что давайте, может быть, это ее остепенит. — Он помедлил на выходе, держась рукой за косяк. — Я дам понять, что крайне в ней разочарован.

— Подождите. Вы не можете вот так взять и уйти. Как я с вами свяжусь, если что?..

— В вашем участке вам дали телефон для связи, верно? — сказал Бэрон. — Вот по нему и звоните. Всю информацию передадут нам.

— Что за черт? Не можете вы вдруг… — Но дверь уже закрывалась, и, хотя Мардж кричала, требуя все объяснить, за полицейскими она не последовала. Она стояла, прислонившись к двери, пока рыдания не отступили от горла. — Что же это за хрень? — вслух спросила она у самой себя.

Что это было? Приговор, причем дурной. Подозрение, причем редкого рода: неверное.

— Ни хрена, — сказала Коллингсвуд и закурила сигарету. Легкий зимний ветерок уносил дым. — Ни черта она не знает.

— Согласен.

— И все это дерьмо не имеет к ней никакого отношения. Здесь мы ничего не добьемся.

— Согласен.

— В квартире и возле нее — ни следа магической херни. Не то что у Билли.

Уж там-то, несомненно, побывал кто-то, чья душа (или души) была насквозь пропитана черной магией. У Билли несчастная бестелесная животинка вертелась, выла и скулила так громко, что даже Бэрон слышал.

— Знаете, сейчас происходит мало чего такого, — сказала Коллингсвуд. — При том, что все до потери пульса боятся НТС [27] . Если бы остались следы, они бы проявились. Вы видели моего поросенка. — Она встряхнула поводком. — Ну, то есть я знаю, что не видели, но понимаете, о чем я. Чертова пустышка. Ну и что мы решаем? Этот Леон ни во что такое не втянут?

— Вряд ли, — сказал Бэрон. — Судя по всему, Леон — полное ничтожество, заурядный обыватель. — Он издал губами звук вроде «брррр». — Если он имеет отношение к кракену, то, значит, пробыл в глубоком подполье бог знает сколько времени. По-моему, он просто вляпался.

Коллингсвуд прислушивалась к оформленным в текст мыслям. Она привычно обнюхивала улицу в поисках слабых паразапахов, следов какой-нибудь магии.

— Ну что ж. Бедный мудачок, — сказала она.

— Именно. Вряд ли мы когда-нибудь его увидим. И Билли тоже.

— Если только Билли не наш злодей. — Оба задумались. — Вы слышали, чем с утра занимался Варди?

— Где этот человечище? — спросил Бэрон. — Чем озабочен?

Коллингсвуд пожала плечами.

— Не зна. Говорил что-то о копании в религиозной жизни Адлера.

— Разве тот жил религиозной жизнью?

— Не зна, шеф. Я же этим не занимаюсь. Но вы слышали, что Варди сказал утром? О кракенистах?

Уже, конечно, возникли слухи обо всех подробностях похищения и убийства, о всяких таинственных обстоятельствах. Сплетни летели быстрее ветра. Работа Бэрона и Коллингсвуд отчасти состояла и в том, чтобы их подслушивать. Теологические стукачи Варди стукнули ему, и он передал коллегам, что ползут шепотки об изгнании высокопоставленных верующих в тевтической церкви. И все больше говорили о светопреставлении.

Для торговцев реликвиями настало благодатное время. Кто мог усомниться в связи между религией и организованной преступностью? Как спрашивали епископы одного тайного католического ордена всякий раз, когда вставал вопрос об этике бизнеса: разве святой Кальви стал мучеником ради того, чтобы ничему нас не научить?

— Значит, мы по-прежнему считаем, что это сотворили богомольцы? — спросила Коллингсвуд. Она принюхивалась. — Кракенисты или какая-то шелупонь? Или, может, просто долбаные рвачи?