Чтение онлайн

Но так можно было обмануть лишь массу советских людей, которые жили себе, не вчитываясь в Маркса. Аэлита, советская и западная, которая считала своей миссией «делать жизнь по Марксу», после Второй мировой войны стала вчитываться в его труды.

Философ Г. Маркузе, который сильно повлиял на мировоззрение «новых левых», подчеркивал как одно из важнейших положений К. Маркса: «Крайне важно отметить, что отмену частной собственности Маркс рассматривал только как средство для упразднения отчуждения труда, а не как самоцель. Если они [обобществленные средства] не будут использованы для развития и удовлетворения потребностей свободного индивида, они просто перерастут в новую форму подчинения индивидов гипостазированному всеобщему. Отмена частной собственности только в том случае знаменует формирование новой социальной системы, когда хозяевами обобществленных средств становятся свободные индивиды, а не общество» [108].

В СССР Э.В. Ильенков так интерпретировал это положение К. Маркса, отталкиваясь от реальной практики русской революции и национализации промышленности: «Дело, на мой взгляд, заключается в Том, что после осуществления коммунистическим движением первой своей акции — революционного превращения «частной собственности» в собственность всего общества; т. е. в общегосударственную и общенародную собственность, перед этим обществом как раз и встает вторая половина задачи. А именно — задача превращения уже учрежденной общественной собственности в действительную собственность «человека», т. е., выражаясь языком уже не «раннего», а «зрелого» Маркса, в личную собственность каждого индивида.

Ибо лишь этим путем формальное превращение частной собственности в общественную (общенародную) собственность может и должно перерасти в реальную, в действительную собственность «всего общества», т. е. каждого из индивидов, составляющих данное общество» [67].

Но это — вольная трактовка. У К. Маркса не предусмотрено, что «экспроприация экспроприаторов» приводит к переходному состоянию государственной. и общенародной собственности, которую лишь впоследствии надо делить, превращая «в личную собственность каждого индивида». К тому же большая часть национального богатства в СССР уже была создана в рамках общественной собственности, и «экспроприация экспроприаторов» осталась в истории, основные фонды советского хозяйства 1991 г. никакой генетической связи с ней не имели. В СССР во времена М. Горбачева готовилась именно приватизация плодов общего труда.

Эта идея К. Маркса, которая была припрятана в советском обществоведении, все время «работала» в сознании гуманитарной элиты. Эта мина, заложенная под СССР, и была взорвана в конце перестройки.

Но это лишь дымовая завеса. Вся атака на общенародную и государственную собственность велась исключительно в целях прикрытия наглой и жестокой акции по присвоению этой собственности горсткой хищников. Присвоив ее, они вовсе не отнеслись к этой собственности с «чувством хозяина» — они ее разграбили, надолго парализовав производительные силы страны.

Идею «распродать государство» пропагандировали популярные партийные интеллектуалы, которых с энтузиазмом встречали на многочисленных собраниях интеллигенции: Например, Н.П. Шмелев сказал в беседе с корреспондентом «Известий» (30 октября 1989 г.): «Страна в тяжелейшем положении, и сегодня, пожалуй, не время обсуждать, почему мы в нем оказались… Продаваться должно все, что покупается. Не только потребительские изделия и строительные материалы, но и металл, грузовики, жилье, постройки и фермы — на селе, земля — в городе, в том числе иностранцам… Пора дать возможность купить клочок земли в городе каждому желающему» [80] .

Действовала и тяжелая артиллерия— архитектор перестройки А.Н. Яковлев сразу поддержал торговцев: «Без того, чтобы иностранному капиталу дать гарантии свободных действий, ничего не получится, И надо, чтобы на рынок были немедленно брошены капиталы, земля, средства производства, жилье».

Наконец, в «Программе совместных действий кабинета министров СССР и правительств суверенных республик» (10 июля 1991 г.) было дано такое предписание: «Осуществлять широкую распродажу незавершенных строительством производственных объектов советским и иностранным юридическим лицам и гражданам под обязательства ускоренного их ввода». Таким образом, производственные объекты, в которые уже были вложены десятки миллиардов государственных средств, предполагалось распродать, возможно, за бесценок иностранцам и своим криминальным дельцам. В условиях начавшегося разгула коррупции это решение ориентировало на то, чтобы сознательно не достраивать производственные объекты, а передавать их за взятки будущим предпринимателям.

Советская система хозяйства сложилась в своих основных чертах в процессе индустриализаций, войны и послевоенного восстановления (30–50-е годы XX в.). Это эпоха так называемого мобилизационного социализма («сталинизма»). Многие называют первейшим признаком этого хозяйства огосударствление собственности. Это верно, но в любом тезисе важна мера. Говорилось, что в СССР произошло полное огосударствление собственности и это якобы стало причиной краха экономики. На деле личная собственность в СССР не только существовала и была узаконена, но уже представляла собой очень значительную часть национального богатства и была вовлечена в хозяйство.

Возьмем хотя бы такую важную его составляющую, как жилищный фонд, составляющий треть всех основных фондов СССР.

Какая же здесь монополия государства? В 1989 г. государственный жилищный фонд составлял 54,8 % (общественный и кооперативный фонд — 6,3 %, в личной собственности граждан 38,9 %). Но ведь и государственный фонд в большей своей части находился в пользовании граждан. Один из самых радикальных рыночников В. Найшуль пишет о 70-х годах XX в.: «По новому жилищному кодексу человека вынуть из квартиры нельзя было практически ни при каких условиях. У нас на улице никто не мог оказаться. Фактически мы стали страной буржуа. И в рыночные преобразования вступили, будучи де-факто страной домовладельцев. У нас каждый обладал немалой собственностью в размере нескольких тысяч или десятков тысяч долларов. Не хухры-мухры! Поэтому сначала многие люди даже не понимали, зачем им приватизировать свои же квартиры. Она и так моя!» [118].

На селе в СССР жило 100 мл. человек. Практически все они имели подворья, которые играли существенную роль в производственной структуре страны, Да и рассматривать колхозы как часть государственного производства — очень большое, недопустимое искажение. Даже как с метафорой с этим трудно согласиться. На личной собственности было основано в СССР домашнее хозяйство, в которое была вовлечена очень большая часть трудовых усилий нации (порядка 30 %). Это хозяйство — сложное производство со своей технологией, сложная система распределения и сложная социокультурная система.

Конечно, избыточное огосударствление производства мешало некоторым направлениям развития, но оно и блокировало нежелательные направления развития ряда угроз: сегодня мы это можем наконец-то понять, глядя на расцвет преступности или на Саяно-Шушенскую ГЭС. Но главное для нашей темы, что эта «избыточность государства» вовсе не была тяжелой болезнью общественного строя и тем более не привела его к гибели. К тому же Для развития предпринимательства, к которому в перестройке стала благосклонно относиться часть граждан, вовсе не требуется полной собственности (т. е. права пользования, распоряжения и владения), достаточно пользования, максимум распоряжения. Дж. Гэлбрайт основательно показывает, что за послевоенные годы в частных корпорациях США предпринимателями реально стали не собственники капитала, а слой управляющих — те, кто не владеет, но распоряжается собственностью.