Чтение онлайн

— Мне-то откуда знать?

— Эй, вы же красотка!

— Да уж, конечно, — Линди криво усмехнулась, видно было, что ей хотелось бы в это верить. — В нашей бражке, когда вам за тридцать, вы можете быть либо старой стриптизеркой, пытающейся угнаться за молоденькими, либо старой экс-стриптизеркой. Больше никак.

— О, не говорите так, — Темпл изобразила отчаянье. — Мне как раз скоро стукнет тридцать. Надежды на перемену карьеры накрылись! Придется всю жизнь строчить пресс-релизы.

Линди недоверчиво махнула рукой:

— Да ладно! Вы выглядите не старше двадцати двух.

— А об этом вы мне лучше не напоминайте. Это кошмар всей моей жизни.

Она кивнула на фото Глинды:

— Я бы хотела узнать о кошмаре всей ее жизни.

— Приходите сюда попозже, когда девочки соберутся. Может, вам удастся из их рассказов сложить картинку. Каждая из нас знает кое-что о других — в таком тесном кругу от этого никуда не денешься.

— Но никто не имел очевидного мотива, чтобы ее убить? Например, ревность?

Линди потрясла тусклыми от частого окрашивания черными волосами:

— Ничего подобного! Мы все опекали Дороти: она была вообще не от мира сего. Не способна была две чашки донести до стола, чтобы не разбить одну.

Темпл оглядела первоклассную фигуру Линди:

— Вы больше не выступаете только из-за возраста?

— Нет. Я теперь менеджер в клубе. За стриптиз, конечно, хорошо платят, но в какой-то момент сильно устаешь от восьмичасового верчения задницей. — Она взглянула на Темпл, потом снова затянулась. — Вы вообще когда-нибудь видели, как работают стриптизерши?

— Ну… топлес-шоу видела.

— Ну, нет, не эти «сю-сю, не тронь меня» ходячие манекены из магазина, таскающие на себе сто килограмм перьев и блестяшек. Я имею в виду настоящую работу, когда стриптизерша спускается со сцены и заигрывает с мужиками в первых рядах. Это надо увидеть, чтобы понять, что не все в жизни так красиво, как на верхних ступеньках лестницы. Пойдемте, я вас отведу.

— Куда?

— В «Китти сити», мою альма-матер, куда же еще?

Пока Темпл раздумывала, что возразить на выражение «верхние ступеньки лестницы», Линди затушила свою сигарету в отломанной крышке от пудреницы и пошла прочь из комнаты с такой уверенностью, что Темпл следует за ней, что та и последовала, точно сомнамбула, часто цокая каблучками по цементному полу.

Через пять минут они пробрались в холле «Голиафа» через толпу публики, спешащей им навстречу, и вышли на свет. И остановились, моргая от яркого солнца, точно пригвожденные к земле убийственной жарой, обрушившейся на них с небес, как только они покинули тень маркизы над входом. Белый массив здания, оттененный алым и золотым, сверкал на солнце едва ли не ярче, чем само светило. Темпл остановилась, чтобы нацепить солнечные очки с диоптриями.

— Моя машина очень далеко на парковке. Давайте возьмем такси.

— Отлично. И запишем расходы на счет Айка.

— Айка?

— Я что, не говорила, что работаю на Айка Ветцеля?

— И как там шоу в «Китти сити»? Я смотрю, оттуда много народу участвует в конкурсе.

Линди скорчила рожицу и вышла на тротуар.

— Это наша работа. Гляньте-ка! Вот кому точно надо прогуляться по злачным местам.

Темпл проследила за ее взглядом и увидела фигуру с плакатом, марширующую туда-сюда под палящим солнцем. Крупные буквы на плакате оказались более разборчивыми, чем надпись на табличке перед Кроуфордом, и Темпл сумела прочесть текст даже на расстоянии: «Уважение к личности — это не бриллианты! Прекратите раздевать женщин и использовать их как товар!» Под этим посланием стояла подчеркнутая жирной чертой подпись: «ЖОЭ».

— Ого, — сказала Темпл. — Эти политкорректные плакатоносцы могут использовать убийство как доказательство своей правоты, и привлечь к нему повышенное внимание прессы. А нам надо, наоборот, отвлечь. И что, много их пикетирует конкурс?

— Ходят поодиночке, меняются через какое-то время. Но плакаты у них тупые.

Как будто услышав ее слова, женщина с плакатом повернулась и промаршировала в их сторону.

— Вы ни черта не понимаете в том, против чего выступаете! — крикнула ей Линди базарным тоном.

Плакатоносица подошла ближе. При взгляде на нее сразу было понятно, почему многие считают феминисток уродливыми мужененавистницами: минимум косметики, короткая практичная стрижка, скромненькие золотые сережки в виде гладких колечек, ничего выдающегося в одежде. Единственное, что разрушало стереотип, — то, что, несмотря на блеклый стиль, а возможно, как раз благодаря ему, она была очень хорошенькой.

— А вы знаете, против чего я протестую? — тихо спросила она у Линди.

— Уж будьте уверены, детка. — Линди обменялась с Темпл заговорщицким взглядом. — Я как раз сейчас иду в стриптиз-клуб. Даю этой пиар-леди ознакомительный тур. Хотите пойти с нами и посмотреть своими глазами, ради чего вы тут паритесь?

— Мне не нужен микроскоп, чтобы рассмотреть деградацию в обществе.

— Деградацию!? А что, ваша собственная жизнь — не деградация? Горбатиться на постылой работе с позорной оплатой каждый божий день, чтобы прокормить детей! А как насчет регулярных оплеух от мужа, после которых жизнь не мила? Это не деградация? Черт возьми, стриптизеры — не униженные, они сами унизят кого хочешь!

— Чтобы заработать деньги на мужчинах. И для мужчин.

— Для себя! И побольше, чем зарабатывают официантки в некоторых сучьих снобистских ресторанах!

Девушка вспыхнула в ответ на грубость, однако явно считала в уме до десяти, прежде чем отвечать. Темпл поспешила вмешаться:

— Линди раньше была стриптизершей, но я в этом полный профан. Может, все же присоединитесь к нашей экскурсии и посмотрите сами?

Девушка в нерешительности повертела в руках свой плакат.

— И, кстати, что означает «ЖОЭ»? — спросила Темпл.

— «Женская Оппозиция против Эксплуатации». Линди расхохоталась.

— Тогда должно было быть — «ЖОПЭ», — поправила дотошная Темпл.