Кожаные капюшоны
Шрифт:
— Что правда? При чём тут правда? Я говорил о законах войны, о правилах Ордена.
— Я поняла Учитель.
И она быстро, чуть не вприпрыжку поскакала по коридору. Лотар задумался было, чем он так утешил девчушку, но долго сосредоточиваться на этом не мог, хотя от таких мыслей у него теплело на сердце.
В огромном зале с отдельным входом, пристроенным к детинцу и называемым всеми лабораторией, Сухмет встретил его словами:
— Господин, проложить переход в Клетку Планы не удалось. Она закрыта для магических вмешательств. Но можно добраться до оазиса Беклем. Ты помнишь о нём?
Лотар на миг оторопел. Потом успокоил дыхание, поправил Гвинед за спиной, Акиф у пояса и ответил:
— Сколько от оазиса до Планы?
— Лиг сорок или сорок пять. Этот путь нам придётся проделать на твоих крыльях.
Лотар призадумался. Стоило ли лететь в такую даль, если они уже не успеют предупредить событие? Но о самом событии ничего не известно, оно может не только заставить цахоров изменить маршрут, но и задержать их. В таком случае они застанут их в старом храме и, следовательно, могут что-то предпринять.
— Ладно. Если ты не сумел наколдовать ничего получше, попробуем то, что есть.
Глава 8
Самого перехода Лотар, как обычно, не заметил. Он плохо переносил все эти магические трюки с пространством. Для него пустое пространство по сторонам узкого коридорчика как бы сжималось, становилось ватным, потом непроницаемым, непреодолимым и лишь по прошествии какого-то времени раскрывалось, становилось снова широким… И они уже стояли под сенью колышущихся на ночном ветру высоких пальм.
Они шуршали так же, как в ту бесконечно далёкую ночь, когда он впервые подошёл к оазису Беклем, изнурённый ранами и жаждой, когда он думал, что смерть — самое скверное, что может случиться с человеком.
Лотар усмехнулся и огляделся. Воспоминания оказались очень живыми, особенно потому, что оазис по-прежнему, как и много лет назад, был пуст. Дурная слава этого места, без сомнения, отпугнула даже пустынников, которые селятся всюду, где есть хоть полкувшина воды в день. Именно столько хватило бы здесь привыкшему переносить жажду человеку. Для того чтобы рядом с человеком сумел выжить конь или верблюд, нужно много больше, но и полкувшина тут — огромная ценность. Тем более что не все жители этих мест имели коня.
А воды здесь было гораздо больше, чем полкувшина: тут протекал ручей и даже росли пальмы, обещая тень и призрачную прохладу. И всё-таки оазис был нежилым.
— Пойдём поищем ручей, — предложил Лотар.
— Вообще-то нам нужно торопиться, господин мой, — ответил Сухмет. — У нас в самом деле очень мало времени. Всего лишь часов десять, а ты ещё хотел выспаться.
— Я могу отращивать крылья и на берегу бассейна… Помнится, тут был бассейн.
— Отравленный, спешу тебе напомнить.
— Отраву должна была вымыть вода. А яд, каким бы он ни был, неплохо вбирает песок.
— Вобрал ли? — Такой вот на Сухмета нашёл стих — он во всём сомневался.
Впрочем, не зря. Когда они нашли бассейн, оказалось, что яд остался. Он стал лишь невидимым, частично впитавшись в поверхность камня, облицовывающего бассейн изнутри, а частично растворившись в самом источнике. Лотар смотрел на текущий у его ног ручей, на заполненный до половины бассейн и негодовал.
Этой воды хватило бы для небольшой деревни, но вот появился некий Гханаши и отравил всё на многие годы вперёд, полагая, что имеет на это право.
“Самое скверное — отравлять жизнь будущим поколениям”, — промелькнуло в голове у Лотара. Тем, кто придёт потом, может не хватить капли именно этой воды, прохлады именно этого оазиса. А многие жизни могут и вовсе не увидеть света.
Вот так некто и убивает тех, кого даже в глаза не видел. А ведь обвини его в этих убийствах, он примется негодовать. Только он всё равно убийца. И любой человек с понятием о чести и справедливости должен это понимать.
Сухмет подошёл сзади и положил руку на плечо Лотару:
— Ты отомстил ему много лет назад.
— Если бы мог, отомстил бы ещё раз.
— Нет, по ту сторону смерти месть для живущих в этом мире должна прекращаться. Впрочем, это и невозможно для нас.
Лотар повернулся к Сухмету. Глаза старика стали очень узкими, в них почти ничего невозможно было прочесть, но Лотару показалось, что в них стоят слёзы. За все двадцать шесть лет их дружбы Лотар видел старика разным: весёлым, печальным, грустным, негодующим, возмущённым, гневным — но ни разу не видел его плачущим. И вот теперь…
— Кстати, как там? Ты знаешь, что ждёт нас по ту сторону? Сухмет печально ухмыльнулся:
— Знаю, конечно. Магам положено знать о своём пути в нескольких предыдущих перерождениях и о том, что происходило между ними. Да и невозможно пройти весь путь за одно воплощение. Как правило, сильные маги рассчитывают на несколько жизней вперёд.
И что-то ещё мелькнуло в его сознании. Лотар не любил подсматривать в сознание восточника, но на этот раз какая-то мысль касалась самого Лотара. И он насторожился.
— Стоп, ты подумал, что знаешь не только свою жизнь… Но и мою?
Сухмет вздохнул. Повесил голову, шмыгнул носом. Потом медленно, нехотя кивнул.
— Тогда ты должен мне рассказать, — спокойно произнёс Лотар.
Старик отрицательно покачал головой:
— Не проси меня, господин мой. Я не должен этого рассказывать.
— Как ты не понимаешь: это знание вполне может помочь нам выжить…
— Мне неизвестны подробности, и это нам ничем не поможет. Я просто знаю, каково тебе будет впоследствии. И только в том случае, если ты сам выберешь эту дорогу.