Шрифт:
ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ ТИТОВ
Ковыль-трава степная
Повесть Владислава Титова "Всем смертям назло..." во многом автобиографична. Автор ее - в прошлом шахтер, горный мастер, - рискуя жизнью, предотвратил катастрофу в шахте. Он лишился обеих рук, но не покорился судьбе, сумел выстоять и найти свое место в жизни.
Повесть "Ковыль - трава степная" также посвящена нашим со" временникам, их мужеству и высокой нравственной красоте.
Глава первая
ВОЛЧИЙ ЛОГ
Он потерял счет времени. Часы тянулись бесконечно. Как избавления от таятки, ждал нвч-и, но ночь пришла, а легче не стало. По-прежнему раэмере"но стучали "а стыках рельсов колеса, в окна сочилась темнота, а сон не шел. На часы он боялся смотреть. Даже секундная стрелка и та издевалась над ним. Она словно увязла в густой черней смоле, я не было надежды нa то, что ей удастся вырваться и закружить легко и свободно, как прежде. Ночь вконец измучила Кудряшова. Он вышел в тамбур и закурил.
"Почему один, где Наташе, Людочка?
– спросит мама.
– Что случилось, Жень? Ведъ обещали вместе приехать". Голос матери звучал явственно, совсем рядом.
Вагон качало. В тамбуре ночь не была такой тихой, как там, в купе. Здесь ее наполнял грохот, будто она сопротивлялась несущемуся яо "ей тее-зду.
"Маме как-нибудь объясню. Она поймет. Она всегда меня понимала. Успокоюсь, а там видно будет. А как же яочь? Неужели вот так " рзяойдемся в разные стороны, как чужие?"
И опять, уже " "старый раз, им завладела ка"аад-то непонятная, сосушаж сердце тоокя. Она подкатывала к "ему, как приступ злой лимрадая, и Евгений не знал, куда себя деть. Не сиделось на месте, не хотелось ни есть, ни спать, -ни разговаривать. Порой казалось, что наезд слишком бистро движется от стаядаи к станции, а то начиняло раздражать, что он еле плетется. И чем ближе подъезжал Евгений к яому на-тери, тем острее и чаще случались эти приступы.
С веником в руках вышла проводница.
– До Добрннки далеко?
– спросил Кудряшвв.
– Хворосянка, Казинка, потом Добринка.
Голос у проводницы певучий, добрый. От него так и повеяло домашним теплом. "Не замужем, - почему-то решил Кудряшов, но тут же передумал, - А черт их разберет!"
– Дожди часто шли здесь?
– как-то механически спросил он и вспомнил мать писала: "Картошка посохла, степь вся желтая".
– Какой там!
– не разгибая спины, ответила женщина. "Сам без отца вырос и девчонку сиротишь", - скажет
мама. "Людочка сирота... Почему сирота? Что ж я, умер, что ли? Буду проведывать, письма писать... Без отца..."
Кренясь и скрипя вагонами, поезд заворачивал вправо. В дверь заглянула луна. Полная, белощекая, она была не такой, как там, в городе. Здесь луна казалась своей, совсем знакомой, какой-то родной.
"Без отца..." - вновь подумал Кудряшов и вздохнул.
Он вспомнил случай из своего детства. Его сосед и одноклассник Колька, прозванный за свой коварный характер Ка-шеем, любил хвастаться:
– Мой отец был самым главным героем на войне! У него пять медалей есть и даже орден.
– Подумаешь, пять медалей!
– возмутился Женька.
– У моего, может, больше было бы, если бы он не погиб!
Колькины ехидные губы растянулись до ушей.
– Шутишь?!
– Веснушки на его лице вытянулись в рыжие черточки и посветлели.
– Иде погиб? Я его вчерась на хверме видел. Матюком ругался с доярками.
– Кого видел?
– побелев, спросил Женька.
– Отца твоего!
– Ты чо, дурак? Он под Москвой погиб.
– Сам ты дурак!
– обиделся Кашей.
– Под Москвой.-Похитрей что-нибудь придумай.
– Он отступил назад и злорадно выпалил: - Выродок незаконный, выродок! Нагулянный!
– Какой, какой?
– сжал кулаки Женька.
– Такой!.. Мать твоя с председателем женихалась, вот ты и нагулянный! И Иван Ильич отец твой! Только он не хочет с вами вместе жить! Нужны вы ему были!
В глазах у Женьки помутилось.
– Кащей проклятый! Брехун!
– крикнул он и с кулаками бросился на него.
А дома отчаянно плакал на руках у матери и клялся, что убьет Кащея, а заодно и председателя колхоза Ивана Ильича, чтобы не о ком было разводить сплетни...
"Без отца... А если и Наташа так же скажет моей дочери? Но ведь я живой, и я ее отец. И Иван Ильич живой, ион мой отец. Но ведь у них совсем другое. Мать с ним не жила вместе. В их жизни война была... Вот я и оправдание нашел. Сам себя оправдал. А Людочка какое оправдание найдет? Захочет ли искать? И нужно ли будет ей оправдывать меня? Может, просто решит: нет его - и привет! Паутина какая-то... Без отца... Что ж я, убит, похоронен?"
Полоса деревьев кончилась. В блеклом свете луны лежало широкое поле скошенного хлеба. Убегающие вдаль и сходящиеся там в одну точку валки, как спицы огромного колеса, медленно накатывались один на другой, отсвечивая желтой спелостью соломы. "Пшеница...
– Кудряшов всей грудью втянул в себя воздух.
– Лог теперь высох. Камыш в пояс. Мама испечет блины... "Сынок, ты же любил Наташу!" Любил... Конечно, мама, любил. Не пыль же мы на ветру и не скоты какие-нибудь! Но кто виноват в том, что я оставил ее, дочь и вот качу к тебе, как бездомный бродяга? Эх, мама, мама... Как было легко и просто под твоим крылышком! Так легко, что и не понимал, как трудно тебе. Нам бы с Наташкой твою веру, твое терпение".