Чтение онлайн

Когда вода доходит Ною до подбородка, он напрягает шею и откидывает голову назад. Когда вода касается губ, Ной их крепко сжимает. Когда вода доходит до ноздрей, Ной начинает кашлять, фыркать и месить жижу руками и ногами, которые неожиданно снова стали его слушаться. Он изо всей силы бьет по воде. Он кричит неожиданно охрипшим голосом:

— Изыдите! Изыдите, говорю я вам! Вы мертвы, не смейте меня больше мучить.

Ной резко раскрывает глаза и видит, что над ним маячит пара нахмуренных, как у рассерженных ангелов, лиц. Он их не узнаёт. Они смотрят на него прищуриваясь, словно на насекомое.

— Он в себе? — спрашивает одно лицо.

— Не знаю, — отвечает второе, принадлежащее более старому существу. — Не думаю.

Глаза Ноя наполняет ужас, он закрывает их и крепко, как кулаки, сжимает веки. Он может спрятаться от лиц живых, но лики мертвых остаются не менее живыми и яркими.

— Ни с места, — говорит мне Мирн.

Это что, шутка? Не знаю. Мирн остается для меня загадкой и, думаю, останется навсегда. В физическом плане она женщина (едва на нее тянет), но умом еще ребенок. Не надо забывать, кто у нее ходит в мужьях.

— Ни с места, — повторяет она.

Мы все измотаны. Мы на лодке уже не первую неделю, а нашему путешествию конца-краю не видать. Словно сидишь дома в холодный сезон дождей, впрочем, не совсем. Судно постоянно раскачивает, беспрестанно раздаются удары — козы пытаются вырваться из клетей. (Я вообще-то, полагала, что даже такое глупое животное, как коза, поймет, что бессмысленно пытаться пробить головой стену. Похоже, я ошибалась.) В каюте тесно, особенно по ночам. Она даже меньше той комнатушки, в которой мы раньше все ютились, а уж ее-то точно нельзя назвать просторной. Уединение наряду с тишиной и свежими фруктами — роскошь, от которой нам с Симом пришлось отказаться.

— Ничего не делай, — повторяет Мирн и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Ни к чему мне все это. Мирн на другом конце каюты, рядом с окнами (на этот раз у нее на коленях змея), мать у очага, отец и Яфет лежат у переборок, я стою спиной к двери.

— Бера, осторожней!

Только тут до меня доходит, что ее широко раскрытые глаза смотрят на что-то позади меня. Я медленно поворачиваю голову и неожиданно понимаю: мне влажно дышат в затылок. На лестнице, ведущей с нижней палубы, восседает здоровенная пятнистая кошка.

— Не двигайся, — предостерегает Мирн.

Знаю. Если я сделаю резкое движение, она может броситься на меня, повалить и перегрызть горло. А если не на меня, так на мать, которая не догадывается об опасности. Или на детей, или на Мирн. (В этом как раз ничего ужасного нет, впрочем, мне надо оставаться милой.) С другой стороны, кошка может наброситься на меня, даже если я буду недвижима.

Мы зовем на помощь, и она приходит в лице моего мужа: он на верхней палубе и заглядывает вниз через люк. Хам и Илия отзываются снизу. Сквозь шум, поднятый козами, бьющимися головами в клеть, мы рассказываем о своей проблеме. Никто не знает, что делать.

— Накиньте ей веревку на шею, — предлагает Мирн, — а потом утяните вниз.

— Ладно, — поддерживает ее Илия.

Кошка явно заскучала. Она подергивает носом и водит желтыми глазами по сторонам. У нее огромные пушистые лапы. Мне требуется собрать волю в кулак, чтобы удержаться и не погладить их. Когда отец вскрикивает во сне, кошка (а это леопард) резко переводит на него взгляд. Но ей, похоже, очень уютно на лестнице, соединяющей палубы, она не показывает желания напасть или вообще хоть как-нибудь сменить позу.

— Может, мне попробовать выманить ее наверх? — говорит Сим.

— Подумай, что станет с птицами, — возражает Хам.

— Лучше уж птицы, чем мы.

— А как же ты? — спрашиваю я.

— Я отскочу.

Мой муж один на один с этой тварью? Нет уж, такого геройства я одобрить не могу. (Я-то знаю, как быстро бегают эти кошки — Сим куда как медленнее.)

Спасение приходит неожиданно. Как и леопард, что вырвался на волю, найдя слабое место в загоне, наружу выскальзывает одна из коз, упорно бодавших створку клети. От створки отлетает доска, и в дыру протискивается самая упрямая коза. Пошатываясь, она бредет по коридору на нетвердых ногах и громко блеет, радуясь свободе. Ее блеяние резко сменяется визгом ужаса, после чего ей наступает конец и повисает тишина.

Заманить вниз сытую кошку гораздо легче. Сим накидывает веревку не на леопарда, а на останки козы. Он тащит их и сбрасывает на нижнюю палубу. Кошка, не желая расставаться с завтраком, отправляется следом за мясом. Илия заманивает леопарда в клеть, а Хам тут же на скорую руку ее латает. Когда опасность миновала, мы переводим дух и возвращаемся к делам, которые помогают нам убить время.

Для меня такое дело — дети. Девочка бойкая: всегда готова поиграть. Если игрой можно назвать попытки ухватить меня за палец, который я ей подставляю. Когда ей это удается, она расплывается в восторженной улыбке, и в мрачной каюте становится светлее. Но даже когда я убираю палец и ее ручонки хватают пустоту, улыбка девочки разве что чуть-чуть менее радостна.

Мальчик совсем на нее не похож: он задумчивый и угрюмый. (Воистину, сын своего отца, за исключением маленькой детали — Сим ему не отец.) Удивительно видеть такие черты характера в младенце. Я пробую играть с ним в ту же игру, что и с девочкой. Когда он выигрывает, он цепко хватается за палец и не отпускает его, а когда проигрывает — начинает вопить. Выбор небогат — либо давать ему всегда выигрывать, либо не играть вовсе. Мать советует проигрывать ему. Я же прекращаю игру.

Когда я им подставляю груди, они с жадностью начинают сосать.

День за днем происходит все то же чудо: молоко, что появилось у меня в груди, не иссякает. Может, в этом и есть весь смысл чудес — они остаются с тобой навсегда. Иногда мы забываем о них, но они все равно с нами. Насытившись, дети засыпают, а я смотрю в маленькое квадратное окошко и думаю о чудесах. О тех, что уже произошли, и тех, что происходят.

Сначала среди дождя призраками виднелись верхушки деревьев. Это необычный дождь, он идет не по каплям. Ливнем его тоже назвать нельзя. С небес иногда горизонтально, но чаще под углом тянутся нити воды. Горы вдалеке вздымают бело-лиловые вершины к тучам, нависшим над нами, словно перемазанное грязью брюхо гигантской овцы. От водяных нитей, тянущихся с небес, пейзаж становится расплывчатым, нечетким.