Чтение онлайн

— Что может быть хуже? — спросил Рубен.

— Человек — это не только человек. Это симбиоз огромного числа организмов. В каждом из нас по полтора килограмма бактерий, без которых мы бы не смогли переваривать пищу и жить. Кроме этого в каждом из нас функционирует куча вирусов — в том числе и необходимых, хотя их роль мы понимаем хуже. Вы знаете, что кроме эмбрионов, Ковчег привез запас человеческого дерьма и прочих продуктов жизнедеятельности. Там была вся необходимая кишечная флора, но где гарантия, что какие-то необходимые — например вирусы, живущие в теле человека, — не были забыты на Земле? В эмбрионы они по каким-то причинам могли и не попасть. Боюсь, если это так, проблема безнадежна. Но я пока не уверен, что это именно так.

— Стойте, а кроме человека есть другие виды, столкнувшиеся с той же проблемой?

— Та-а-ак… У нас же все человекообразные обезьяны вымерли… У них же поколения быстрей сменяются… Думали, проблема интродукции, и рукой махнули. Похоже, со всем нашим семейством такая напасть.

— Я читал, что совершенно загадочным образом вымерли гиены.

— А хоть кто-нибудь из семейства виверровых у нас живет? Мангусты, генеты?

— Мангустов, кажется, нет, хотя они наверняка были в базовом пакете. Про остальных не знаю.

— Как будто напасть косит целые семейства. Это, пожалуй, подтверждает мысль, что проблема в недостающих организмах.

— Предположим, мы обречены, — продолжил Крис. — Но все обречены, солнце погаснет и так далее. Вопрос в сроках. У меня такой вопрос: сколько в Инкубаторе осталось эмбрионов? Это к тебе, Рубен.

— Примерно пять тысяч шестьсот.

— Сколько они еще могут храниться?

— Да хоть десять тысяч лет, если все держать в порядке.

— Так, со сперматозоидами никогда не было проблем и не будет. А как с яйцеклетками? Сколько их может произвести одна женщина?

— У женщины от рождения десяток тысяч незрелых яйцеклеток, но созревают сотни. Где-то в среднем триста овуляций за жизнь, как правило, созревает одна за овуляцию.

— Так, а можно из этих трехсот получить сотню потомков — по большей части через ЭКО?

— Теоретически можно, только где ты столько суррогатных матерей возьмешь?

— Как где? Если каждое поколение в сто раз больше предыдущего, то последнее, бесплодное, превысит все остальные по численности в сто раз. Женщинам этого поколения сам бог велел стать суррогатными матерями. Теперь смотрите. Если фактор размножения — сотня, число фертильных поколений — четыре с половиной, то от каждого инкубаторского эмбриона можно получить десять в девятой потомков. Миллиард! Рубен, понимаешь, почему миллиард?

— Ну, не надо меня уж совсем за дурака считать — сто в степени четыре с половиной — десять в девятой.

— Множим миллиард на пять тысяч, получаем пять триллионов — больше, чем все население Земли от палеолита до запуска Ковчега. Огромная могучая цивилизация. Пусть одновременно живут пять миллиардов по сто лет, тогда срок жизни человечества составит сто тысяч лет — столько времени прошло от хомо эректус до Ковчега. При этом проблема, о которой мы говорим, наверняка как-то рассосется — либо ученые найдут решение, либо мутации исправят ошибку — не может не найтись выход в такой гигантской популяции.

— Постойте, — возразил Рубен, — если растягивать эмбрионы на сто тысяч лет, то придется активировать один в двадцать лет — все его потомки будут вынуждены скрещиваться друг с другом. Как это называется, инбридинг?

— Это не проблема, — возразил Амир. — Часть эмбрионов второго и третьего поколений можно консервировать и пускать в ход позже — так можно скрещивать генеалогические деревья, «взошедшие» в разное время.

— Пожалуй, все выглядит не так безнадежно, как мне казалось с утра. Сто тысяч лет развитой цивилизации — это и землянам не снилось. Если какая-нибудь другая пакость не обнаружится…

Все трое замолчали. По набережной прошла детсадовская группа — десятка три разноцветных разномастных детей от четырех до шести лет. Наверняка часть этих девочек бесплодна по воле судьбы. Но они нормальные дети, у них впереди нормальная жизнь, возможно, счастливая. А у тех девочек, что бесплодны? Скоро таких станет подавляющее большинство. Они будут вынуждены растить детей чужой крови. Можно ли считать это несчастьем, когда такова участь большинства? Как скажется на этих детях известие о том, что человеческому роду грозит смерть, пускай и отдаленная? Именно об этом думали замолчавшие посетители ресторанчика «У Марка», медленно потягивая пиво.

— Извините, господа ученые, — прервал молчание Рубен, — не получится ни триллионов, ни даже миллиардов. Как вы представляете себе общество, где каждая женщина ежемесячно должна проходить мучительную процедуру экстракции яйцеклетки во имя будущего цивилизации? Как будут себя чувствовать миллиарды бесплодных женщин, которые обязаны — не по велению души, а по правилам — выносить и воспитать суррогатных детей? Вероятно, подобное в принципе возможно. Но это будет не общество, это будет улей или что-то другое из жизни насекомых. Ни одному самому свирепому тоталитарному режиму на Земле и не снился такой контроль над личной жизнью граждан. Чтобы насадить такой порядок, нужно превратить планету в концлагерь. И зачем тогда эти пять триллионов рабов? Да, этот мир должно посетить как можно больше разумных существ. Но не рабов же! Свободных разумных существ, которые действуют по своей воле, живут по своим правилам. Так что забудьте про фактор размножения в сотню.

— Да, Рубен, здесь ты, скорее всего, прав, — продолжил Амир. — Мы думали о теоретической возможности. В реальности она, конечно, выглядит идиотской. А какой фактор по-твоему реален? Десятка?

— Десятка может быть, и то при правильной социальной политике. Если донорство яйцеклеток будет почетным и оплачиваемым. Если суррогатное материнство станет привычной нормой. Много разных «если»…

— При десятке имеем тридцать тысяч с одного эмбриона и сто пятьдесят миллионов в сумме. Тысячелетняя цивилизация с населением чуть больше десяти миллионов. Что же, скромно, но ради этого все равно стоило запускать Ковчег.

— А если благодаря замечательной социальной политике удастся выйти на фактор двадцать? Это сто с лишним миллионов на две тысячи лет.

— Если бы да кабы… — ответил Рубен. — Тут одно можно сказать. Ковчег более чем на половину был биологической проблемой. Сейчас судьба человечества Селины становится по большей части социологической задачей. Увы, на Земле социологические задачи решались из рук вон плохо.

— Если честно, — подытожил Крис, — мы, скорее всего, столкнулись не с проблемой, а с приговором.