Чтение онлайн

— Скажите ей, что либо я, либо ее бабушка будем у вас, как только сможем.

— Конечно, мистер Кэллоуэй. Я пойду принесу ей эскимо, пока мы ждем.

— Спасибо.

Я закончил разговор и посмотрел на следующий участок забора, все еще прижатый к земле, потом — на пасущийся неподалеку скот.

Черт.

Если оставить все как есть, мы бы потом неделю гонялись за скотом.

Сначала я набрал Хантера, чтобы он занялся этим забором, но телефон сразу ушел на автоответчик. Я и не удивился. Он с Маккоем с утра ушли на восточную сторону участка, а там связь ни к черту.

Я быстро сбросил и набрал маму. Она ответила на третьем гудке.

— Привет, милый. — Голос у нее был тихий.

— Привет, мам. — Я снял шляпу и вытер лоб предплечьем. — Из школы позвонили. У Руби температура. Я застрял на северном поле, а до Хантера не достучаться. Ты не могла бы ее забрать?

Она замялась, а значит, не могла.

— Я отвезла отца на прием в город. Мы вернемся не раньше трех. — В ее голосе звучало разочарование. Она не хотела подвести ни меня, ни Руби и никогда не умела иначе. — Я могу оставить отца здесь, съездить за ней и…

— Мам, перестань. Все в порядке. — Я заставил голос звучать легче, чем чувствовал на самом деле, зажатый между сломанным забором, разбредшимся скотом и маленькой девочкой, которой нужен был я. Мама, должно быть, уловила напряжение под словами, потому что вздохнула — тем самым вздохом, который говорил, что она видит, как я тону, но не знает, как меня вытащить.

— Позвони Джун, — предложила она, деловито переходя в привычный режим решения проблем.

— Позвоню, но я уже еду туда. — Я шел к Баку, проводя ладонью по его шее. Я брошу к черту этот забор и поеду к Руби. Со скотом разберемся завтра.

— Хорошо, милый. Я заберу ее, как только мы вернемся, и сварю ей суп.

— Спасибо, мам. — Я повесил трубку, отвязал повод Баку и вскочил в седло.

Я снова включил телефон, набирая номер Джун, и легонько ударил Бака пятками, заставляя его двинуться, пока мы ждали ответа. Я уже собирался сбросить, когда она наконец ответила.

— Алло.

Черт. Это была не Джун.

— Эм… привет. Джун дома? — Почему, черт возьми, у меня заплетался язык?

— Привет, — неуверенно сказала Блэр, и я услышал, как она куда-то идет. — Нет. Она ушла на бинго и оставила телефон дома. В ее возрасте это уже угроза безопасности, да? — Она тихо усмехнулась.

Я застыл с телефоном у уха, как чертов идиот, Бак беспокойно переступал подо мной. Все эмоции, которые я целый день выпаривал потом, хлынули обратно с одним только звуком ее голоса.

— Извини, — буркнул я. — Я не хотел тебя беспокоить. Я…

— Все в порядке? — перебила она, и теплота в ее голосе ударила, как кулак в грудь.

— С тобой все нормально, Блэр?

Она втянула воздух, и я представил, как она прищуривается и прикусывает нижнюю губу, раздражаясь на меня все сильнее.

— Это ты позвонил. Что случилось? Ты странно звучишь.

Господи, как же я ненавидел, что ей так легко это услышать, так легко читать меня даже спустя столько лет, даже по телефону.

— Руби заболела. Я хотел попросить Джун забрать ее, но я уже еду туда.

— О. Я… я могу ее забрать, — сказала она с заминкой, от которой у меня сжалось в груди. И от ее предложения я резко остановился.

— Нет, все нормально. Я на работе, но могу добраться до большого дома минут за пятнадцать. — Мне не понравилось, как побежденно это прозвучало. — Я позвоню в школу и…

— Скажи им, что я буду у них через десять минут и заберу ее. — В ее тоне была та самая твердость, которая так напоминала мне прежнюю Блэр.

Пульс дернулся. Я открыл рот, чтобы возразить. Попытался представить, как Блэр снова входит в коридоры начальной школы Уиллоу-Гроув и выходит оттуда с моей дочерью.

— Блэр…

— Я не собираюсь это обсуждать, Кольт. Тебе нужна помощь. Джун нет, и я не оставлю Руби в школе больной. Я делаю это ради нее, не ради тебя. — Пауза. Я почти видел упрямо вздернутый подбородок, который всегда одновременно восхищал меня и бесил.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал я наконец. Были правила, которые должны были обезопасить мою девочку. Блэр видела Руби только в лучшие ее дни, а больная Руби была другой. Нуждающейся, оголенной. Вместо храброй улыбки — пылающие от жара щеки и дрожащие губы.

За один день Блэр увидит то, что я защищал пять лет.

На другом конце линии она фыркнула.

— Ну, Кольт, если память мне не изменяет, иногда у тебя не самые лучшие идеи. А сейчас я — единственный вариант, который у тебя есть.

Она была права.

Либо я позволю ей это сделать, либо оставлю почти четыре метра забора поваленными и скот, готовый разбрестись. Отцовство было постоянным перетягиванием каната: Руби тянула за одну руку, ранчо дергало за другую. На меня свалилось больше ответственности, чем я ожидал в двадцать четыре, и не имело значения, что последние пять лет я фактически и так тянул ранчо на себе. Проще не становилось.

Все рассчитывали на меня, и мысль подвести их пугала до смерти.

Больше всего — мою маленькую девочку. Особенно после того, как ушла ее мать.

Вот о чем никто не предупреждает, когда ты становишься родителем. Вина всегда под кожей, как оголенный нерв, постоянно пульсирует. Мышцы могут ныть с рассвета до заката, одежда быть забитой грязью, руки изрезанными колючей проволокой, и я все равно оседлаю коня завтра. Но мысль о том, что Руби нуждается во мне, а я не могу дать ей все, резала до самых костей.

Я убеждал себя, что у нас получается. У нас были утренние блинчики на рассвете, и она хихикала, когда я подбрасывал ее на кровать перед сном. Воскресные ужины у моих родителей были ее любимыми, и у нее было два дяди, которые баловали ее без меры.