Котов
Шрифт:
— Развяжи его!
Монах, с трудом распутывая узлы веревок, освободил юного безумца. Брат-рыцарь, смягчив как можно больше интонацию, обратился к Роже:
— Ну, вот, приехали, здесь тебе помогут!
Потирая затекшие руки, Роже спросил у брата-рыцаря:
— А когда же я попаду в Иерусалим?
— Подлечись немного. Я скоро поведу новый караван и возьму тебя с собой, это будет дней через десять.
— Обещаете?
— Обещаю. Если сам в живых буду. Здесь ведь так, сегодня жив, а завтра Богу душу отдашь!
Юношу отвели в большое серое здание, которое являлось богадельней.
Брат-госпитальер, опытный врач, поговорил юношей и пришел к выводу, что пациент время от времени бредит. Брат-сержант приготовил по рецепту врача темно-коричневую настойку и подал больному. Роже пить не хотел и себя больным не считал. Пришлось вливать юноше снадобье насильно. Через некоторое время после приема лекарства пилигриму стало очень хорошо и захотелось спать. Юношу проводили к его кровати. Рядом с новичком лежали страдавший падучей брат-рыцарь и византийский монах по имени Константин, у которого было кровотечение из внутренних органов.
Молодой француз проснулся через сутки. Караван, с которым он следовал, уже уехал. Роже сильно захотел есть. Брат-госпитальер, увидев, что юноша проснулся, спросил:
— Ну, что, легче стало?
— Все нормально, только голова кружится.
— Это от лекарства и истощения. Сейчас я принесу тебе поесть!
От принесенного на подносе ужина у больного потекли слюнки. Кусок баранины, приготовленный на огне и посыпанный пряностями, издавал дразнящие ароматы. Помолившись перед едой, пилигрим впился зубами в сочный кусок мяса. Потом, вспомнив свой призыв к посту, сильно смутился.
— Ешь, ешь, — говорил госпитальер. — На больных пост не распространяется, твоя болезнь уже серьезное испытание, не требующее дополнительных ограничений.
Константинопольский монах, который, несмотря на свою болезнь, от скоромного отказался, заметил:
— Физическое страдание ничто, оно лечит душу. Не надо идти на поводу у собственной плоти!
Страдавший от падучей брат-рыцарь Луи заметил:
— Тысячи не соблюдают пост, и ничего!
— Ты, брат-рыцарь, ведь монах, а говоришь такие вещи!
— Я лишь хочу сказать, что больному можно сделать послабление!
— Вы, братья-крестоносцы, постоянно нарушаете те обеты, которые вы обязаны соблюдать. Что говорит одна из заповедей? Не убий! А вы, сражаясь с неверными, постоянно проливаете кровь!
— Убить неверного — богоугодное дело! И что делать, если на твой дом напал грабитель? Позволить ему разорять твое жилище?
— Спаситель сказал: “Ударят по правой щеке, подставь левую!” У нас в Византии воинов, а не то что монахов, на пять лет отлучают от причастия, если они убьют в бою хоть одного турка!
— И кто вас будет тогда защищать от сарацинов?
— На все воля Всевышнего! Дело монаха молиться, а не воевать. Нам даже запрещено защищаться мечом от разбойников!
— Это не воля Всевышнего, это ваше неумение защитить свою веру!
Спорщики уже забыли, что было причиной спора, и отчаянно продолжали, сыпля аргументами, взахлеб ругая друг друга.
— Далее, — говорил византиец, — братья-храмовники дают деньги в рост. Это противно христианскому учению.
— Божье — Богу, кесарю — кесарево. Если не считать деньги, то все рухнет, кроме того, лично для себя ни один рыцарь Храма не взял ни дуката! Деньги ордена принадлежат Богу!
— Но золото-то лежит в ваших замках!
— Брат-византиец! Не следует тебе осуждать других, ведь Христос сказал: “Не судите, да не судимы будете!” — вступился за крестоносца Роже и добавил: — Благодать Божья распространяется на каждого, кто верит в Святое Воскресение, любви Христовой хватит на всех!
— Мудрые не по годам слова говоришь, отрок, — одобрительно отозвался брат-рыцарь.
Польщенный похвалой бывалого воина Роже продолжал спор:
— Почему вы, восточные христиане, отрицаете то, что сама Дева Мария родилась в результате непорочного зачатия? Ведь очевидно, что Богомладенца Христа не могла родить простая земная женщина!
— Мы признаем только непорочное зачатие самого Христа, на это есть указание в Евангелии!
— А как же быть с устной традицией? — возмутился Луи. — Ведь не случайно десятки тысяч западных христиан думают так же, как я и Роже? Отрицать божественную природу появления самой Матери Божьей это фарисейство, слепое следование букве закона! — Рыцарю захотелось еще что-то сказать, но тут черты лица его исказились, руки стали загребать воздух, и несчастного начало трясти. К эпилептику подбежали несколько братьев-иоаннитов и схватили бьющегося за руки, одновременно вставив в рот больного обернутую тряпкой ложку.
Константин уже пожалел, что невольно стал причиной страданий крестоносца, и тихо молился на греческом языке. Роже тем временем обтирал пену с губ больного падучей, а также прикладывал мокрую тряпку к темени брата-рыцаря.
23
Карась, только что хохмивший над Уховым, валялся в проходе между кроватями и бился головой об пол.
— Это у него припадок, — закричал Чомба, — надо позвать врача!
Испуганный Андрей подбежал к двери и, барабаня в нее кулаками, звал на помощь санитара. Михеич, находившийся около палаты, неторопливо открыл дверь и недовольно проворчал:
— Что тут у вас?
— Человеку плохо! — заорал Андрей.
— Мне вот тоже, может быть, не очень хорошо, — съязвил санитар, — однако на уши никого не поднимаю! Сейчас придет медсестра, разберемся.
Больные сами подняли Илью на кровать. Светлана Павловна, чья смена попала на сегодняшний день, вкатила Карасю укол, после чего больной постепенно успокоился.
Пришедший в себя через несколько минут Карась, которого санитар с помощью Ухова прочно привязал к кровати, спросил:
— Что со мною было?