Чтение онлайн

Майданутые с ужасом ждали того дня, когда им скажут:

— Спасибо ребята, вы свою миссию выполнили, можете быть свободны.

— Что-то молчит наш Паруубий, сказал бы, когда придет время расчета, шоб отправиться домой жене под юбку, — говорил боец по имени Расстегнутая Ширинка.

— Да ты шо- Кто тебе такое сказал- Я отсюда уходить не собираюсь, мне и здесь хорошо. И семье неплохо: кожен понедельник супруге денежки посылаю. Четыре-пять тышш. Где озьмешь такие деньни. Даже в России едва ли заработаешь. Муздычко говорит, что мы в правом секторе останемся на вечные времена.

В период так называемых революционных событий в стране существовали три властных структуры: президентская, главная, признаваемая пока всеми остальными, затем шла верховная рада с набирающий силу оппозицией и Майдан. Майдан как бы стихийно работал на оппозицию — Кролика, Тянивяму и Кличко. Но на Майдане были свои лидеры, и эти лидеры негативно относились к другим лидерам, особенно к Кролику, Кличко и Тянивяму.

Лидеры оппозиции старались не отпускать вожжи из рук. Кто-то из них обязательно находился на Майдане, выступал перед разъяренной толпой с хвастливыми речами.

— Я, — вещал Кролик с трибуны, — имел продолжительную беседу с баронессой Кэтрин Эштон. Потом мне позвонили из Америки сама Виктория. Мы обсуждали будущее Украины и украинской оппозиции. Обе дамы скоро приедут в Киев по моему приглашению. Так что ждите, дорогие друзья.

— Я, моя, то есть, я хочу сказать, что Германия, гражданином которой я состою, поможет Украине материально, пусть не беспокоятся ваши матери, жены и дети, которых вы оставили в Галичине. С ими будет все в порядке, я даю слово чемпиона мира по боксу и заверяю вас: так и будет, ибо так должно быть.

Потом пробовал выступать Трупчинов, баптист:

— Аллилуйя, аллилуйя, благослови господи убиение неверных, — пел Трупчинов, а потом, спохватившись, переходил на кажущуюся ему нормальную речь. Однажды его забросали яйцами. Но он не обиделся и приходил снова.

Как-то под вечер прибежал Кролик. Не все бандиты были на месте, но Кролик влез на трибуну, высморкался, высоко поднял голову, а потом запричитал:

— Защитники мои дорогие, я снова внес большой вклад в дело развития революции. Меня завтра приглашает президент Украины. Сам президент, которого мы с вами собираемся свергнуть. Если он пойдет на уступки, если распустит армию, если он уволит всех енералов, чтоб мы могли свободно прибрать его резиденцию-потенцию, если он разоружится, то я, от вашего имени скажу: да мы согласны и при этом пожму ему, гадюке, руку. А вы, узнав об этом из моих уст, закричите ура. Это ура раздастся и в Кремле, там, где сидит наш враг Пупутин. А пока я пошел с вашего разрешения, надо готовиться, причесаться, прилизаться, чтоб не было стыдно за всю неньку Украину. Бывайте, сыны отечества, гут бай.

Не успел уйти Кролик, как на сцену вошел огромных размеров католический патриарх Любомир Говнозар.

— Эй ты, Говно! Ты уже был недавно. Денег мы тебе больше не дадим, чапай отселева.

— Покарай Господи врагов своих и наших, аминь!

Дети мои, сыны неньки Украины, воюющие с москалями за свои земли! Господь бог благословляет вас. Душа каждого бойца под защитой господа. Мы с ними бусурманами уже давно воюем. Прямо-таки со средних веков. Я еще был маленький, когда эта война началась. Мы всегда выигрывали, вся Галичина была под нашим протекторатом. Потом нас москали задушили, и только теперь мы поднялись с колен. Надо бить гадов в их логове, вплоть до самого московского патриарха. Да поможет нам Бог! Есть ли у вас, сыны мои проблемы, вопросы?

Тут подскочил Кролик.

— Благословите меня на царство. Я вам особняк в Крыму подарю. Владыко всея Украины, благословите, а-!

— Да благословит вас Бардак Омама — а-а! У меня нет такого права, сын мой.

— Долой, Кролика, долой! — заревел Правый сектор, — у нас Музычко глава. Ура-а-а.

Музычко вышел, низко поклонился и приблизился к пузу Говнозара.

— Хочешь крест целовать, сын мой?

— Истинно так, ваше благородие и преподобие, и преосвященство и пузо гор.

Тут подошел Дмитрий Пипиярош, тоже воевавший в Чечне.

— Я против. Президента избирают, а потом благословляют, так что, владыка Говно, посторонитесь и не заводите нас в заблуждение.

На выручку снова пришел Кролик.

— Владыка Говнозар! Вы тут простынете, пойдемте со мной, погреетесь в баньке.

Владыка, все еще размахивая кадилом, пошел следом за Кроликом. Тот повел его в подвал, потом они долго блуждали по подземелью, пока не нашли бордель. Трое голеньких Афродит сразу окружили владыку. Одна попыталась сесть на выпирающее пузо, но не удержалась и шлепнулась под ноги высокопреосвященству. Владыка съел пять блюд на свином сале, долго икал, у него появилась отрыжка, а глаза стали закрываться.

— Э, нет, тут надо штаны снимать, — сказала блондинка, пытаясь найти ремень на брюках.

— Так у него сто одежек. Давай все снимай, мы посмотрим, что у тебя там.

Говнозар покорился. Но его мужское достоинство все ушло в брюхо, даже кончик не торчал.

— Девочки он оперирован, ему вырезали детородный прибор.

— Надо заставить его языком поработать.

— Отставить, — приказал Кролик, совершенно обнаженный, присосавшийся к соску своей подруги. — Я за него плачу так, как будто он от вас все получил. А вы не наглейте, я в другой раз приведу вам Музычко, гиганта, у него до колен, он вас всех осчастливит. Владыка собирайся, если согрелся.

— Я бы еще тут погрелся, — сказал владыка.

— В другой раз, владыка.

Кролик брился, намывался, менял носки, потому что от них несло потом на километр, он готовился к встрече с президентом. В два часа дня президент ждал его в своей роскошной резиденции. Мало кому выпадала такая честь быть приглашенным к главе государства. У него проверили паспорт, сверли его фамилию со списком посетителей в этот день, и пропустили в приемную. В приемной сидел молодой человек с короткими усиками, он встал, наклонил слегка голову, и что-то произнес. Кролику показалось, что тот произнес: шалом, Яцек.

— Шалом, — вскричал Яцек, — хайль! — и при этом высоко поднял руку.

— Виктор Федорович вас ждут, проходите, пожалуйста.

Перед ним открыли двери. Яцек или Кролик сразу увидел массивного, несколько насупленного человека, уткнувшегося в бумаги.

— Виктор Федорович, шалом! — произнес Кролик дрожащим голосом.

Следуя президентскому этикету, Виктор Федорович встал навстречу посетителю, протянул ему руку. Кролик окинул президента недобрым взглядом, сунул руку в карман брюк, чтобы нажать на кнопку записывающего устройства и величественно уселся в роскошное кресло.