Чтение онлайн

— Простите, господа! — мрачным тоном сообщил он. — По-видимому, произошла ошибка.

Но доносчик попытался поправить положение последним аргументом.

— Подождите, синьор Арестуччи! — закричал он. — А как же касса? Они же собирают деньги на заговор и держат их вон в том ящике!

Он подбежал к кассе, отдернул полог и запустил руку внутрь, но тут же выдернул обратно. Рукав его камзола был безжалостно разорван. Из ящика, яростно шипя, выскочил Бестолоччи.

Под общий хохот Германии вынужден быть бежать под защиту представителей власти.

— Всего хорошего, господа! — сказал, отсмеявшись, синьор Арестуччи. — Еще раз приношу вам свои извинения.

— Но касса?! — в отчаянии попытался остановить его Германии.

Полицейские не любят попадать в дурацкое положение. Но если такое все-таки случается, они очень быстро находят козла отпущения. Чаще всего среди гражданского населения.

— Пошел вон, идиот! — рявкнул на доносчика начальник полиции. — Чтобы я больше никогда тебя не видел и тем более не слышал!

И бедного синьора Германци вторично вытолкали из зала заседаний масонской ложи.

По темным улицам Милана заговорщики возвращались домой. Где-то впереди гордо шествовал герой дня Бес. Его желтые глаза светились в темноте весьма впечатляюще.

— Хорошо, что все обошлось, — нарушил молчание Лео. — Но теперь, наверное, ложа станет осторожнее. Сменит место и время заседаний, проверит надежность своих членов. И уж во всяком случае, им будет уже не до нас.

— Не беспокойся, Лео! — ответил дядя. — Никуда они от нас не денутся.

— Это почему же?

— Да потому что я — третий мастер ложи, — признался синьор Франческо. — И по совместительству руководитель Флорентийского отделения.

Пораженный новостью, Лео остановился.

— Так значит... значит, ты мог достать денег, не таская меня на эти дурацкие заседания?

Синьор Франческо успокаивающе положил руку на плечо племяннику.

— Да, мог. Но у нас не любят помогать тем, кто не является членом братства. Да и вообще не любят разбрасываться деньгами. Зато в уплату за твои картинки мы собрали приличную сумму. И уж теперь я точно выбью кое-что и для твоего махолета.

— Знаешь что, дядя, — обиженно сказал Лео, сбрасывая его руку со своего плеча. — Занимайся-ка ты сам этим махолетом. Ты хочешь его продать, а не я.

— Вот она, людская благодарность! — проворчал синьор Франческо, уверенный в скором примирении с племянником. — Стараешься для него, с нужными людьми сводишь, и все без толку. Так и будешь всю жизнь картинки рисовать!

В зале для боулинга Людовико Сфорца слушал рассказ Дзюганелли о последнем заседании.

— Все так и было? Ты не врешь?

От смеха он даже не смог толком бросить шар, и тот остановился посередине дорожки.

— Именно так, ваша светлость.

— Ну Арестуччи, ну остолоп! Я ведь ему намекал, что вас трогать не нужно. Придется еще раз объяснить.

Сфорца сел в кресло напротив старшего мастера.

— Ладно, расскажи лучше, как идут наши дела.

— За месяц, считая плату за рисунки художника, удалось собрать около четырех тысяч флоринов, — отрапортовал синьор Дзюганелли. — Из них пять процентов — второму мастеру Джирини, другие пять — мелкой сошке, вроде да Винчи и Германци, за молчание. Еще десять — мне. Остальное ваше, дон Людовико. Примерно три тысячи флоринов. Точнее сказать пока не могу, вы же знаете, как трудно пересчитывать с одной валюты на другую.

— Да уж, непросто, — согласился дон Людовико. — Может быть, действительно стоило бы ввести единые деньги для всей Европы, как предлагает папа Сикст?

Мудрый мастер с сомнением покачал головой.

— Не думаю, что его святейшество и в самом деле этого хочет. Вы же сами рассказывали, что у него в Риме точно такая же ложа. Если ввести единые деньги, под каким лозунгом мы тогда будем работать?

— Что-нибудь придумаем, милейший Дзюганелли, будьте уверены! — успокоил его Сфорца. — Пока находятся простаки, готовые расстаться с содержимым кошелька ради призрачной цели, братство не умрет. Наоборот, мне уже Медичи писал, интересовался принципом устройства ложи. Придется послать к нему инструктора. Только не Джирини, там и без него неспокойно. Пожалуй, Германци подойдет.

— Согласен, — сказал Дзюганелли, — все равно здесь от него толку мало. А там, глядишь, за умного сойдет.

— Хорошо, так и сделаем, — решил герцог Сфорца и опять рассмеялся. — А этот чудак Леонардо своего кота называет бестолочью! Интересно, что бы он сказал про наших заседателей?

«Если посмотреть на Италию с высоты птичьего полета, — подумал Лео, — то можно здорово навернуться с такой высоты. Нутром чую».

Великий художник и изобретатель (теперь этот титул был закреплен герцогским указом) посмотрел на Италию с высоты голубя, сидящего на карнизе его мансарды, и вздохнул. Не так давно он прозябал в подвале без гроша в кармане и радовался каждой монете и каждому заказу. Теперь монет у него было несколько, заказов — на год вперед, но Леонардо не радовался. Особенно он не радовался тому заказу, который был получен год назад.

Заказу от Моны Лизы.

Выполнить его не было никакой возможности. Крестная мать так и не разрешила художнику лицезреть себя. «Понимаешь, — объяснил ему посыльный, — как только ты ее увидишь, мы будем вынуждены тебя прирезать. А как ты тогда ее нарисуешь? Вот будет готов портрет, тогда смотри на здоровье!»

Да Винчи вздохнул. Его представления о здоровье были совсем другими.

Неделю назад он выторговал себе еще семь дней отсрочки, предложив мафии устройство под названием «счетчик». Но сегодня счетчик досчитывал его, Леонардо, последние сутки. Сбежать невозможно. У дверей и под окнами постоянно дежурили бравые молодцы такой мерзкой наружности, что один их вид мог быть использован в преступных целях.

Посетителей к художнику не допускали. А возможно, посетители сами старались не посещать мастерскую да Винчи, видя такую устрашающую охрану. Один только Бестолоччи преданно таращился на хозяина, сидя на подоконнике.