Чтение онлайн

— Нет, — Варя только и могла кивать головой, как китайский болванчик.

— Значит, план такой. Сейчас я иду в душ, всё-таки двенадцать часов в пути, потом готовлю, кормлю тебя, и всю ночь мы занимаемся любовью. И имей в виду, только строгое мамино воспитание заставляет меня не игнорировать три первых пункта. Хочу тебя кролик.

Это прозвучало настолько естественно, легко, без волнений и оглядок, что Варя могла только улыбаться и соглашаться.

Потом приехал курьер, и Стас разбирал сумки, придирчиво нюхал телятину, несчастную тушку курицы изучил едва ли ни на свет, бубня, что не очень-то доверяет здешним поставщикам. «Ювест» занимался агропромышленностью, был ведущим в своём регионе, да и по стране в этой области, так что, владелец точно должен был разбираться в сельскохозяйственной продукции.

Потом деловито готовил, одной рукой обнимая Варю, шепча:

— Лапки убери, кролик, порежу.

Кролик убирала лапки, цеплялась за талию Григорьева, втираясь в грудную клетку лицом, чувствуя губы в своих волосах.

Что-то в «совместном приготовлении» было интимное, остро нежное, пронзительное. Даже бульон кипел по-особенному интимно, овощи были нарезаны почти сокровенным способом. Котлеты на пару, приготовленные в, один бог знает, откуда взявшейся мультиварке, вызывали трепет и предвкушение.

Кто бы мог подумать, что столь банальное, а для Вари недосягаемое действие, как приготовление диетического обеда, может быть настолько сексуальным действом.

Они поели, сидя друг напротив друга, Стас улыбался, а Варя пыталась соблюсти этикет, но было настолько вкусно приготовлено, что даже пресные котлеты улетали с тарелки, а бульон хотелось пить через край, как молодая купчиха на картине Нагорного.

— Ух ты! — наконец произнесла Варя. — Ты всегда будешь готовить, когда мы поженимся?

— Вряд ли. Рабочий день с восьми и до ночи не располагает, но у меня два стабильных выходных в неделю, так что, могу баловать свою семью, а каждое утро я пеку блины, — засмеялся. — Лена придумала, что ест только папины блины, и пока нам с няней ни разу не удалось её обмануть. Как ты относишься к блинам, кстати?

— Отлично.

— А к Лене?

— Отлично.

— Ты ведёшь себя как девчонка.

— Ты будишь во мне влюблённую семиклассницу.

Конечно, Варваре Белицкой стоило бы задуматься, взвесить все за и против.

«За» было так много, «против» не было вовсе, а её любовь была большой, неисчисляемой, как вселенная, её не нужно анализировать. Стоило наслаждаться этим огромным, ослепительным и чистым чувством. Ценить его, беречь, а не препарировать на прошлое и будущее.

Откуда Варя это знала? Из космоса конечно. Ей подсказал знакомый космический удав, а кролики никогда не спорят с удавами.

Варя выбралась из ванной комнаты, на ходу одёргивая то, что называется пеньюаром от Виктории Сикрет. Это была малюсенькая кружевная штучка, с разрезами спереди и сзади, доходившими до самого лифа, прикрывающего небольшую грудь. Ткань заканчивалась едва ли не на середине ягодиц, через бёдра же тянулась ниточка трусиков, бантик на этой ниточке кокетливо сверкал кристаллами у копчика.

Варвара вздрогнула, когда врезалась в Стаса и уткнулась взглядом во вздымающуюся грудную клетку.

Он дышал размеренно и глубоко, смотря сверху вниз на Варю, не дотрагиваясь до неё, даже дыхание не задевало макушку, или Варя не замечала этого. Она ничего не замечала и ничего не видела. Все органы чувств, какие только есть в организме, настроились на одно действие, и Варя не хотела больше ждать.

Она была готова в тот момент, когда увидела свой личный космос в просторном холле. Готова, когда протягивала листик с рекомендациями гастроэнтеролога и когда ощущала чувственные поглаживания сквозь капрон. Была готова, когда Стас обнимал одной рукой, а другой виртуозно нарезал овощи, тогда Варвара, кажется, застонала и точно не уставала втираться в мужское тело. Готова, когда Стас вздумал кормить её с рук совсем не эротичными кусочками мяса, и Варя чуть не упала со стула, собирая губами еду и облизывая мужские пальцы, а когда Стас легко подтолкнул её в сторону ванной комнаты, Варя была не просто готова, до финала ей оставалось одно-единственное движение. Одно скольжение. Одно прикосновение. Одно дыхание.

Она протянула руку и потянула вверх футболку Стаса, пробегая пальцами по рельефным мышцам, поросли светлых волос, убегающей вниз, с грудной клетки под лёгкие домашние брюки, царапнув ребра, с каким-то мстительным удовольствием отметив мужской стон. Не только она давно готова, Стас — тоже. И весь этот разговор, её слезы, его предложение и кольцо из бижутерии, встреча одного курьера, потом другого, приготовление ужина, всё это — одна длинная прелюдия.

Находиться рядом, дышать одним воздухом — прелюдия.

Его тёплые руки прошлись по спине, чувственно царапнули по шее, вниз, между лопаток, до поясницы, и остановились на кокетливом бантике. Одно движение — и бантик развязан, ещё одно — и Варя оказывается поперёк широкой кровати, попой на самом краю. И ещё одно, на этот раз медленное, смакующее — разводит ноги Вари, приподнимая их в коленках.

«Так сразу?» — успела подумать Варя перед тем, как вцепиться в вихры на затылке личного космоса, и больше она думать ни о чём не могла, могла только громко стонать, а потом ещё громче, и ещё, после слов Стаса: «Сейчас можно громко, кролик, не отказывай себе». Варя и не отказала.

И ей даже понравился убийственно-степенный темп, методичный, основательный, когда на её теле не осталось мест, которых не касались бы губы Стаса, самых странных, отчаянно интимных мест. И когда на его теле не осталось таких же мест. А когда ей стало не хватать дыхания, она сквозь шум в ушах услышала: «Скажи, если больно», и успела что-то пролепетать про презерватив, получив утвердительный кивок головой.

От первого скольжения остановилось дыхание, от второго зажмурились глаза — ослепило чувствами, а третье заставило закричать и вцепиться в мужскую шею и волосы на макушке. Мягкие, густые, шелковистые.

Ей нравился степенный темп? Ничего подобного! Ничего степенного! Быстро, ещё быстрее, упираясь пятками в поясницу, цепляясь руками за широкие плечи, облизывая, оставляя небольшие следы на подбородке, ощущая начавшую отрастать щетину. Когда она оказалась сверху — не вспомнить. Откуда появились силы двигаться в бешеном темпе — не понять. Поцелуи — жадные, глубокие, на вдохе — не остановить.

Стены кружились в унисон с рваным дыханием, стонами, криками, слезами, космосом, планетами и метеоритами, пока она не почувствовала это — пульсацию, взаимную и сильную, её не хотелось отпускать, и они продолжили снова. Варя только кивнула на шёпот, что надо сменить позу и презерватив, обняла подушку, ощущая ставшей невероятно чувствительной грудью ткань из бамбука, и снова её закружило в пространстве, затеряло между световых лет и выбросило на Землю после яркой, ослепляющей вспышки.