Чтение онлайн

— Мужайтесь, и да крепится сердце ваше, все уповающие на Господа! — напоследок боевой священник, перекрестил нас размашисто, и зашагал широкими шагами обратно к своему подразделению.

Наклейку на броню я клеить не стал — спрятал в разгрузку. А вот Длябога сразу же принялся переводить изображение на грудной щиток. Дальнобойщики вообще такое любят: иконки на панели, четки на зеркальце…

— А ты что — атеистка, что ли? — спросил Палыч у Зарецкой, закончив свои манипуляции.

Та только пожала плечами:

— Я в воздухе не переобуваюсь. И партийный билет свой не сжигала. Но — можешь считать меня агностиком, если тебе так будет легче.

— Восьмой экипаж — к машине! — крикнул Багателия, и мы, подобравшись, рванули к «Мастодонту».

Я чувствовал некоторый мандраж: еще бы — первая высадка на планету, в боевых условиях! Планы — планами, а что случиться на самом деле — одному Богу известно. Так или иначе — конструкция из бота и медэвака была уже прямо перед моими глазами, за внутренними воротами шлюза. Мы загрузились в «Мастодонт» через задние двери — остальные были заблокированы, загерметизировали машину и тут же принялись разоблачаться и паковаться в медкапсулы.

Нано-боты были заблокированы в своих контейнерах, остальные системы работали исправно: только закрылась крышка, как на лицо мне тут же легла маска наподобие кислородное, руки и ноги оказались надежно зафиксированы… Я почему-то вспомнил своего соседа по комнате — Евдокима, с которым мне так и не довелось толком пообщаться.

Нас тряхнуло — похоже, десантный бот вышел в открытый космос. Тряска продолжалась и дальше, и некоторое время я нервничал и прислушивался к своим ощущениям, а потом — просто уснул!

С одной стороны, после миссии на Зазавави я и не спал толком, да и свидание с Кариной оставило после себя приятную усталость и чувство опустошенности. А еще — сказалась многолетняя практика командировок: в экстремальных условиях — на войне, в походе, когда вокруг — стихийное бедствие, для сна и еды выкраиваешь любые свободные минуты. Вот и теперь организм отреагировал привычно: вырубился!

Когда грохот проник даже за герметичные стенки сверхнадежной медкапсулы, я открыл глаза и с удовольствием и немалым удивлением обнаружил, что выспался. А после — увидел бородатое лицо командира, который ладонью стучал по крышке капсулы — он был уже на ногах.

Буквально через пару секунд я был снаружи — и вдвоем с Багателией мы облачали Длябога, который матерился и ругался как тысяча чертей. Только защелкнули последний элемент брони — левый наруч, как наш техник рванул на водительское место и запустил диагностику систем и отстрел бронированных колпаков на колесах.

— Приземлились, ёпта! — констатировал он. — Прилахараномафанились! Тундра, Сорока! Тундра вокруг — как ты и хотел… И… А, черт, там, похоже, один из экипажей накрылся!

— Что значит — накрылся? — Багателия, застегивая на ходу шлем, кинулся на командирское место. — Абаапсы, Палыч, жми, жми туда! Барух — готовь систему пожаротушения! Сорока — на тебе первая помощь и прогноз по эвакуации выживших! Раиса — прикрываешь с крыши!

Было понятно — установить модульное вооружение мы не успеваем. Метка Десятого экипажа на экране навигатора горела оранжевым — медэвак был сильно поврежден. Мы с Раисой помогли облачиться Баруху, потом — одевались сами, в страшной тряске и суете.

— Дым, — констатировал Палыч, который склонился над рулем, выжимая из движка все возможное.

Багателия в это время просматривал информацию — сообщения о текущей обстановке транслировались ему прямо на прозрачное забрало шлема, у командирской экипировки имелась такая функция.

— Отработали с поверхности, — констатировал он. — Навэрное — мобильный комплекс ПКО… Сейчас рэбят вытащим — и попробуем вычислить гада. Полная готовность! Барух, Сорока — внимание! У края воронки — два человека!

Я сжался в тугую пружину у задней двери, Барух готов был выскочить через боковую, чтобы не мешать друг другу. Раиса замерла у люка на крышу.

— Три, два, один… — «Мастодонт» пошел юзом и резко остановился.

Я рванул наружу — в забрало шлема ударил ветер пополам со снежной крупой, ноги по щиколотку провалились в белый рыхлый холодный ковер, устилавший тундру Лахарано Мафаны. До края воронки было метров десять — Палыч сработал ювелирно, и теперь я двигался максимально быстро туда, где видел черный дым и отблески пламени. Медэвак Десятого экипажа, которым командовал военврач Каримов, чадил жирно и густо.

Фигуры людей удалось рассмотретть не сразу: они были без брони, в одной только полевой форме, уже чуть присыпанные снегом. Может быть увидев меня, а может — непроизвольно, но один из них дернулся, вытянул руку и мне хватило этого. Здесь не было командира, и решение должен был принять я. Этот — жив! Я рухнул перед ним на колени, прямо в снег, уже сжимая в руке инъектор: противошоковое и обезбол — в первую очередь! Его ноги обгорели, даже — обуглились, ткань одежды запеклась шматками, выглядело это очень плохо, но я знал, как с такой бедой работать. Две инъекции заставили пострадавшего слегка расслабиться, незнакомый легионер задышал ровнее, а я уже занимался его ногами: противоожоговая пена у меня тоже имелась, в отдельном баллончике. Зашипел аэрозоль, препарат частично впитался прямо в травмированную кожу, а верхний слой застывал защитной коркой, предохраняя от дополнительных травм.

Барух тем временем воспользовался системой экстренного пожаротушения: он швырнул прямо в чадящий медэвак баллон величиной с трехлитровую банку, что-то грохнуло — и огромная машина как будто утонула в сугробе — ее покрыл толстый слой пены, на вид как из земного огнетушителя. Пламя быстро спало, черный дым превратился в облака пара, корпус машины стремительно остывал. Стало видно смятую страшным ударом кабину «десятки». Бесстрашный Бляхер тут же полез на крышу — заглянуть в верхний, открытый люк, оценить обстановку.

Я уже занимался вторым пострадавшим — он лежал метрах в трех от бойца с обожженными ногами. Каримов, командир Десятого экипажа, вот кто это был. Его лицо сплошь покрывала кровь, все еще сочащаяся из длинного пореза на лбу, в правом боку торчал какой-то металлический обломок, тело покрывали множественные ожоги — не такие серьезные, как у второго, но выглядевшие довольно скверно. При этом военврач все еще цеплялся за жизнь! Обломок извлекать было нельзя ни в коем случае, этим займутся наниты… Залив раны гемостатиком, я стал обрабатывать ожоги — без этого транспортировка могла превратиться для пациента в пытку.