Чтение онлайн

На семинарах по экзопсихологии я особенно это подчеркиваю. Для этого я прошу всех слушателей визуализировать вестибюль, по которому они проходят, чтобы попасть в нашу аудиторию, и увидеть предметы, которые там находятся. Затем я спрашиваю, сколько человек визуализируют пять разных предметов, десять, пятнадцать… Когда находится человек, сохранивший в архиве памяти самое большое количество различных сигналов, мы выписываем на доске все элементы из вестибюля данного человека. Мы обозначаем их числом X. Далее мы собираем все сигналы от остальных слушателей семинара, которые не вошли в предыдущий список, и вносим их в другой список, где обозначаем их числом Y. Количество элементов в этом новом списке всегда выше, чем 2Х. То есть, если чемпион по запоминанию из этой аудитории зарегистрировал в вестибюле 14 сигналов, вся аудитория в целом регистрирует 28 и более сигналов.

Это демонстрирует, что один из способов удвоить ваш практический ум (осознавание деталей) состоит в попытке получить максимально возможное количество сигналов от других людей, какими бы безумными вам ни казались их карты реальности, какими бы бессмысленными и раздражающими они ни выглядели поначалу.

Наша укоренившаяся привычка экранировать все человеческие сигналы, которые идеально не совмещаются с нашей излюбленной картой реальности, как раз и представляет собой тот самый механизм, который мешает нам поумнеть.

Этот эксперимент также иллюстрирует сформулированный Лири “принцип нейрологического релятивизма”. Два человека никогда не воспринимают одни и те же сигналы.

Каким бы ни был “объективный” вестибюль (возможно, игрой энергий, если мы верим современной физике), каждый проходящий по нему человек создает отдельный туннель реальности, — вестибюль, соответствующий его собственным нейрологическим привычкам. Нет двух людей, которые экзистенциально попадали бы в “один и тот же” вестибюль.

В связи с этим мне доставляет колоссальное удовольствие приводить доводы в пользу дискордианской позиции, дискутируя с теологом-томистом или детерминистом-материалистом старой закалки. Во вселенной встречается столько же свидетельств хаоса и несуразицы, сколько свидетельств закона и гармонии; нужно просто начать их выискивать.

Разумеется, долгое время я вообще не подозревал, что наша владычица Эрида, богиня раздора, была просто Космической Богоматерью, возвращавшейся ко мне под разными масками.

Дискордианизм опровергает основы монотеистической западной религии, западной логики и западной законности, каждая из которых признает, что существует лишь одна правильная модель, которая остается истинной во всех случаях.

Увы, последними среди тех, кто сможет по достоинству оценить философию дискордианизма, будут люди, религиозные в догматическом иудейско-христианском смысле, логики, которые до сих пор не поняли Доказательство Геделя, а также законники всех мастей.

Тем не менее, совершенно по-донкихотски Кер Торнли, волоча за собой свою дискордианскую историю, упорно лез в эпицентр Мании Убийства Кеннеди, волна которой захлестнула нацию в шестидесятые. Он прямиком направился к законнику из Нового Орлеана Д. Э. Джиму Гаррисону по прозвищу Веселый Зеленый Великан. С таким же успехом он мог отправиться к теологу-томисту.

В 1967 году, прочитав книгу Марка Лэйна “Поспешный вывод” и еще рад книг об убийстве Кеннеди, Керри решил, что его старый друг Ли Харви Освальд вообще не убивал президента; не исключено, что это мог быть какой-то заговор.

Торнли наивно поехал в Новый Орлеан и несколько раз подолгу беседовал с окружным прокурором Гаррисоном, который возобновил расследование, которое, казалось, должно было раскрыть такой заговор.

Из Торнли и Гаррисона, мягко говоря, никак не получалась слаженная команда. В конце их последней беседы оба послали друг друга к чертовой матери. Дискордианизм и закон не смешиваются. Керри уехал из Нового Орлеана и в сердцах проинформировал всех друзей и людей, с которыми переписывался, что Гаррисон — беспринципный демагог, который организовал охоту на ведьм, чтобы потрясти воображение обывателя и заработать политические очки. Помощники Гаррисона парировали это серией несуразных выпадов в адрес Торнли.

Естественно, я тоже оказался втянутым в эту дискуссию. Она происходила в то время, когда я начал понимать, насколько случайны и условны представления о реальности, которые создаются нервной системой обычного человека. Официальная пресса стопроцентно стояла на антигаррисоновской позиции, отвергая все его обвинения. Независимая пресса была стопроцентно прогаррисоновской и поддерживала все его обвинения. На языке Лири, все сигналы, которые можно было организовать в “хороший” гештальт Гаррисона, распространялись свободно и во всех возможных направлениях в “игре независимой прессы”, а все сигналы, формирующие “плохого” Гаррисона, вернее, не соответствовавшие образу “хорошего” Гаррисона, были слабыми и умело оставлялись для “игры официальной прессы”.

“Боже мой, — сказал себе Сторонник Свободомыслия в начале 1968 года, когда он это понял, — левое крыло настолько же роботизировано, как и правое”. (Мы просим прощения за нашу наивность, в силу которой не сумели разобраться в этом гораздо раньше 1968 года).

Несомненно, это иллюстрировало первый закон дискордианизма: “Заключения рождают заключенных”. То, во что ты веришь, загоняет тебя в клетку.

Торнли, как я понял по его письмам, а затем во время визитов, был остроумным агностиком и свободомыслящим человеком, страдавшим догматичностью лишь в отношении анархизма и пацифизма. Уничтожение жизни в любой форме противоречило его личной морали. Считать его участником заговора с целью убийства кого бы то ни было просто смешно.

А при этом в независимой прессе все, кого подозревал Гаррисон (в их числе был и Торнли), изображались некой странной бандой гомосексуалистов-сатанистов-агентов ЦРУ-нацистов-фанатиков. Снова проигрывался маккартизм пятидесятых, только на этот раз он пришел слева.

“Создается впечатление, что сегодня вокруг нас бродит множество различных реальностей”, — сказал Эбби Хоффман во время трагических событий демократического съезда 1968 года. Пожалуй, это была единственная умная фраза, сказанная им за всю жизнь.

С того самого времени Скептик взял себе за правило ежемесячно прочитывать одно или два периодических издания, выпускаемых политическими или религиозными партиями, которые он презирает, чтобы понять, какого рода сигналы экранируются его привычными картами реальности.

И это весьма полезно. Алистер Кроули, выдающийся мистик двадцатого столетия, и Бернард Рассел, выдающийся рационалист двадцатого столетия, тоже рекомендовали эту практику. Это один из лучших способов понять, как “работает” осел Насреддина, или само-метапрограммист.