Кошка
Шрифт:
— О! Какие строгости! Надеюсь, я не в рабстве? Ты не посадишь меня на цепь?
— Нет. Но определённые правила соблюдать необходимо. Я не могу тебе всё позволить. Если не хочешь подчиняться, лучше скажи сразу. Я тебя не держу.
Я поднял руки вверх. Не хватало, чтобы она выгнала меня.
— Нет, нет! Я согласен на всё ради тебя.
Натэлла смягчилась.
— Ограничений не будет много. Просто у меня есть свои секреты.
— Понимаю, понимаю. Не сердись. Я не хочу знать чужие секреты.
— Вот и хорошо. Идём, я покажу тебе комнату.
Мы прошли по короткому коридору, и Натэлла толкнула деревянную дверь.
— Здесь.
Я просунул голову.
— Очень мило.
Комнатка была небольшой, но уютной. Занавесочки на окнах, деревянная кровать с периной и огромными подушками, пушистый ковёр на полу.
— Располагайся, — Натэлла распахнула дверь пошире.
— С превеликим удовольствием, — я переступил порог, начиная чувствовать усталость.
Потом я подошёл к окну и раздвинул занавески, чтобы рассмотреть открывающийся вид. Это, наверное, был сад, потому что я увидел деревья различных пород, с растущей под ними зелёной травой. Вдалеке виднелись цветные пятна, видимо, цветники. Сад был большим и простирался, покуда хватало глаз.
Когда я обернулся, Натэллы уже не было. Я разделся и с наслаждением растянулся на кровати. Должно быть, я сразу уснул, потому что когда проснулся, в комнате было темно. Я встал с кровати и выглянул на улицу. Начинался вечер. Я вспомнил про лошадей и поспешил в конюшню, выполнять свои новые обязанности. Натэлла не появлялась, я сделал всё необходимое и вернулся в комнату. Через некоторое время в дверь постучали, я крикнул: «Открыто!», но никто не вошёл. Тогда я встал и открыл дверь сам. Там никого не было, но возле двери стоял столик на колёсиках с моим ужином. Я вкатил его и с аппетитом поел. Пока я вынужден принимать все правила её игры. В чужой монастырь, как известно, со своим уставом… Потом я лёг на кровать и опять уснул. Утро вечера мудренее.
Меня разбудил звон — нежный и мелодичный, он словно раздавался из ниоткуда и отовсюду одновременно. Я открыл глаза и потянулся. В открытое окно ударила струя свежего воздуха, взбодрившая меня. На тумбочке возле кровати стоял завтрак, невесть откуда взявшийся, я его съел, не забивая себе особенно голову. Как только я закончил, вошла Натэлла в чёрном трико в обтяжку и пиджаке для верховой езды.
— Как спалось?
— Замечательно. Только знаешь, — вдруг мне захотелось сдерзить, — не люблю спать один.
— Вот как? — Натэлла приподняла бровь. — Да ты нахал.
— Ничего подобного. Разве я сказал грубость? Просто ты спросила, а я ответил. Ты тоже спишь одна?
— Не твоё дело! — Натэлла немного покраснела, чего я от неё, признаться, совсем не ожидал. — Ты предлагаешь нам спать вместе?
— Почему бы и нет? Ты мне нравишься. А я тебе?
— Прекрати! Я наняла тебя на конкретную работу. Через час мне понадобится Билли. Я еду на прогулку. Оседлай его, — Натэлла нервно била себя хлыстом по ногам.
Я встал с кровати нарочито медленно, чтобы она получше рассмотрела мои достоинства. Я предполагал, что Натэлла вовсе не скромница. Она внимательно следила за мной, пока я одевался, и мне даже показалось, что она вовсе не так равнодушна ко мне, как хочет казаться. Она нервно покусывала губы, явно что-то желая что-то сказать, но колебалась. Наконец она решилась.
— Ты можешь поехать со мной. Оседлай Рыжую Стеллу. Посмотрим, какой ты наездник.
— Спасибо, моя госпожа! Но Рыжая Стелла ваша любимица. Как вы отважились на такое? Доверится постороннему…
— Ничего, это пойдёт ей на пользу. Она немного застоялась.
— Уже бегу! — я застёгивал пуговицы кафтана на ходу, радуясь тому, что удаётся так быстро завоевать её доверие.
Я заседлал лошадей и попробовал вскочить на Стелу. К моему удивлению, она не особенно сопротивлялась. Хотя для меня была явно маловата, но в принципе ничего критичного.
Натэлла сразу пустила свою лошадь в галоп, и я вынужден был последовать её примеру. Стелла оказалась резвой и послушной, и я сразу проникся к ней симпатией. Она легко бежала, не ведая усталости, и мы даже в какой-то момент обогнали Билли. Но Натэлла его пришпорила, и он снова обошёл нас. В лесу кони замедлили бег, и мы пустили их шагом. Я ехал за Натэллой, потому что не знал дороги, а она молчала. Наконец мы свернули с тропы и вошли в чащу. Тут Натэлла спешилась с лошади, и я за ней. Буквально через пару шагов я увидел роскошную поляну, покрытую густой шелковистой травой. Мы отпустили лошадей попастись, а сами с наслаждением опустились на траву.
— Здесь очень мило! — я был совершенно искренен. — Ты каждое утро тут гуляешь?
— Нет. Я люблю менять маршрут. Здесь есть места не менее красивые. Но это одно из моих любимых, — Натэлла легла на спину, подложив руки под голову.
Я устроился рядом. Наклонился к ней. Я решил рискнуть. Скорее всего, ей нравится напор и сила. Я прижал её руки к земле, чтобы она не мешала мне. Она попыталась меня укусить. Из губы пошла кровь, и я озверел. Я целовал её так страстно и долго, что она совсем перестала сопротивляться, и обмякла под тяжестью моего тела. Надо признаться, у меня закружилась голова. Я хотел её так сильно, как ни одну женщину на свете, никогда раньше. Я забыл Маргариту и Клару, я вообще всё забыл. Мне показалось, что мы две саламандры, слившиеся друг с другом в огненном порыве, и постигшие, наконец, тайну философского камня. В тот момент я любил её самой чистой любовью, и желал только одного — быть с ней рядом.
Потом мы молча лежали в траве, которая касалась наших лиц. Дыхание постепенно восстанавливалось, восторг уступал место умиротворению.
— Как ты прекрасна, Натэлла! — я был искренне восхищён. — Мне не доводилось испытывать ничего подобного!
— Я рада, что понравилась тебе. Ты тоже был очень хорош. Наши мужчины не такие.
— А какие?
Она пожала плечами.
— Ленивые и корыстные, в основном. Не могут испытывать страсть. Ах, я не хочу даже говорить о них! Они все глупцы!
— И ты сейчас никого не любишь?
— Нет.
— То есть твоё сердце совершенно свободно? Я правильно понял?
— Правильно. Но берегись занять моё сердце, — Натэлла засмеялась. — Даже я не знаю, хорошо это или плохо. Я капризна и своенравна.
— Мне как раз нравятся такие. Не люблю скромниц. От них веет затхлостью.
— Моя сестра такая скромница. Или прикидывается ею.
— О! Да ты не очень любезна. Не любишь сестру? Кто она?
— В том то и дело, что никто. Всего лишь моя сестра. Волчица в овечьей шкуре. Ты прав, я её недолюбливаю.